![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Два текста
Katya Kazbek
5 год ·
Периодически встречаю у своих русскоязычных знакомых насмешливые посты о том, что "в Америке с ума сошли со своей толерантностью”. Обычно приводятся пародийные видео и статьи по поводу протестов в университете Миссури (не могу найти на русском адекватную ссылку о событиях, желающим готова объяснить суть в комментах), а также скриншоты из последних серий Саус Парка с директором по полит-корректности.
Хочу написать пост по теме, чтобы если что на него отсылать, потому что я нахожусь внутри ситуации, в университетской среде США, и меня довольно сильно перекашивает каждый раз, когда я вижу, как люди абсолютно этому всему сторонние выносят суждения. Позвольте я расскажу вам, что такое эта diversity, с которой мы тут так носимся на примере своего собственного образовательного опыта.
Так вот. Как многим здесь известно, я учусь на магистратуре Колумбийского университета по специальности “литературное творчество”. Выпускники программы становятся писателями, редакторами, лит. агентами, сотрудниками лит. журналов, и, конечно же, преподавателями предмета “литературное творчество” в школах и институтах. В силу специальности программа преимущественно американская по составу студентов: владеть английским в достаточной мере, чтобы на нем писать, мало кому везет за пределами англоговорящего пространства, ну а в Великобритании и Австралии своих университетов полно. Среди студентов преобладают белые американцы, с небольшим количеством латино-, афро-американцев и американцев азиатского происхождения, с вкраплениями канадцев. Еще, конечно, какое-то количество студентов из бывших колоний в южной и юго-восточной Азии, где с английским хорошо, ну и всякие аномалии, типа меня, — девочки из Египта, Турции, Коста-Рики, мальчик из Бангладеша, пакистанцы, китайцы, японка, финн, шведка. Разнообразие, короче, есть. Кроме того, женщин больше, чем мужчин, и много бисексуалов, а также высок процент геев и лесбиянок. Цисгендерность доминирует, но местами размыта.
Тем не менее, преподаватели у нас преимущественно белые, гетеросексуальные и большей частью мужчины. Книги, которые они задают — большей частью написаны белыми гетеросексуальными цисгендерными мужчинами. Нарратив, которые они знают, как писать — это вот такой извечный Филипп Рот, которого я, честно говоря, люблю, но уже не могу, и Джонатан Франзен, которого не люблю, не могу и не буду. "Выпил бурбона; порефлексировал; помастурбировал и кончил в стакан от бурбона; вспомнил о маме и расстроился; вспомнил о папе, понял, что на него похож и еще больше расстроился; проверил работы студентов; подумал о самоубийстве; съел индийский ужин; почувствовал метеоризм; встретился со студенткой по поводу зачета; студентка разделась и показала большую грудь; во время секса со студенткой было трудно не пукнуть; после оргазма вспомнил о своей бывшей в Висконсине”. То есть все классно, но всегда об одном и том же разрезе человечества — американский белый, гетеросексуальный, цисгендерный мужчина, работающий на привилегированной работе, связанной с интеллектуальным трудом, и его тяжелая судьба. В последнее время все это пополам с чувством вины — даже Франзен на фоне Рота очень уж часто извиняется. Но так всё по-прежнему.
Неудивительно, что для большей части наших студентов, которые не являются уменьшенными копиями этих персонажей или самих преподов, то есть от лесбиянки, которая выросла среди свидетелей Иеговы до гетеросексуального сингапурца с опытом работы в гламурной прессе, это все абсолютно чуждый нарратив. И мы все постоянно ищем себе преподов, которые бы находились вне белой, гетеросексуальный, цисгендерной мужской парадигмы. За полтора года учебы у меня сменилось куча преподов, из них только три были белыми более-менее стрэйт/цис мужчинами. Один из них спал со студентками, но преподом на один семестр был отменным и научил нас писать клинически-идеальные предложения, из которых складывается Кафка. Другой был стабильно хорошим, ответственным и в себе сомневающимся молодым парнем с предметом так себе. Третий — приемный отец бирасового ребенка, занимающийся историей маргинализации итальянцев в Америке — с ним у меня был бесподобный мастеркласс. Остальные же все мои преподы, которые полностью изменили картину мира и сделали человеком — женщины, афроамериканцы, азиаты, латино, геи и лесбиянки, по отдельности и вместе. Потому что я — пансексуальная женщина смешанных кровей из незападной страны, оказавшаяся в западной, я много пишу о женщинах, об ЛГБТИ персонажах, о неспособности вписаться в контекст, о том, каково быть “другим”, и я не вижу смысла посещать лекции, семинары и воркшопы преподов, которые этого на себе не испытывали и об этом не задумывались. То же самое думает и большое количество моих однокурсников.
Такие же мысли посещают и читателей книг, и тех, кто смотрит кино и сериалы, и тех, кто реагирует на рекламу. Во всем этом хочется видеть себя. Поэтому в каждом приличном американском сериале, чему так удивляются мои русскоязычные знакомые, всегда есть, например, темнокожие и гомосексуалы — так же, как они есть и в американской аудитории этого сериала, которая за просмотр, в отличии от русскоязычных торрент-любителей, платит. Я уклончиво читаю всех тех же ротов и франзенов, но удовольствия получаю гораздо меньше, чем от главных писателей последнего года для меня — украино-бразильянки, нескольких афроамериканцев и одного парня, у которого мать черная, а отец ирландец, гомосексуалов, лесбиянок и феминисток, бесчисленных латино, итальянки, нигерийки и узбечки. И каждый раз выбирая что почитать, я ищу писателей о “другом”. А выбирая класс, который я буду посещать в следующем семестре, я обращаю внимание на то, сколько в списке литературы книг авторов, не являющихся белыми, цисгендерными, гетеросексуальными мужчинами.
Казалось бы, проблемы нет. Среди преподов на нашем отделении все больше женщин, афроамериканцев, геев, и все мы к ним записываемся и у них учимся, и все счастливы. Но главный писатель США все равно Франзен, и большая часть литературной парадигмы всё такая же белая, мужская и унылая. Возьмите хоть журнал “Нью Йоркер”. Он о правильном, и правильно, но так однообразно и скучно. А все почему? Ага.
Ну или вот, например, что было на днях, на стыке нашего универа и литературного мира. Есть у нашего отделения литературный журнал, в котором каждый год редакция из выпускающихся магистров (то есть, в этом году — моих однокурсников) печатает разных писателей и проводит лит-конкурсы. Так вот, они тут анонсировали последний конкурс, где тексты победителей напечатают в 54-м выпуске журнала. Подать заявку может каждый, кто у нас не учится и не работает, и стоит она 15 долларов.
Теперь загвоздка — жюри. Три мужчины. Два белых, один латино. Все, как я могу судить, цисгендерные, вроде как гетеросексуальные. Одна женщина, Ясмин Бельхир, нью-йоркская поэтесса из Марокко, посчитала это странным. “Почему у вас все судьи мужчины? И двое из троих белые мужчины, почему так?” резонно спросила она в комментарии к промо-посту о конкурсе на странице журнала в фэйсбуке. В ответ на это СММ-менеджер журнала, женщина по имени Сара Лойтц, с которой мы в последнем семестре вместе были в одном воркшопе (у автора лучшего мериканского романа 2015 года и по совместительству афро-американца Пола Битти), ответила: “У журнала колумбийского университета на протяжении многих лет были судьи разных рас, происхождений, гендеров и ориентаций, каждого из них выбирали за их квалификации на соответствие должности, а не за их статус меньшинства; в этот год все просто так совпало. Но если ответить на более поверхностный вопрос — наверное, потому что они такими родились.” Дальше следовала гифка из фильма “Дрянные девчонки”, с надписью “Боже мой, Кэрен, нельзя просто так спрашивать у людей, почему они белые”.
В ответ на это Ясмин Бельхир написала открытое письмо нашему университету. Она осудила ответ Сары как попытку глупо, бесчувственно отшутиться, свести претензию Ясмин на нет и предположить, что меньшинства попадают на должности лишь потому, что являются меньшинствами. Ясмин также объяснила свою изначальную мотивацию. “Я, как коричневая писательница, устала от того, что мою работу оценивают белые мужчины. Я не пишу для них. Их взгляд, который всегда так сильно влиял на литературный мир, больше не нужен”.
Последовала реакция от журнала: Сару незамедлительно уволили, Ясмин адресовали письмо искренних извинений. Хорошее письмо. Пламенное. Ясмин понравилось, вроде. Но в комментариях к нему мнения разошлись: кто-то считает, что все правильно сделали, кто-то считает, что Сара — козел отпущения, а Ясмин, мол, погнала. И, в общем, начинается тот же дискурс: совсем, типа, со своей полит-корректностью офигели.
Так вот, я всецело на стороне Ясмин. Потому что не передать словами,сколько раз я слышала от мужчин о том, что мои тексты — “женские”, то есть, такие, что в одной категории с “мужскими” их рассматривать нельзя. Сколько раз темы, которые меня волнуют и о которых я пишу для таких же, как я, скидывали со счетов, потому что они про маргинальные опыты. Про расовый компонент я не считаю себя вправе рассуждать, но в целом, если ты не белый американец, а кто угодно еще, африканская поэтесса или русская писательница прозы, то ты все равно нишевый продукт, от которого хотят экзотики для разнообразия, а не великого американского романа, так как для этого есть Франзен. Это неправильно. И Ясмин была абсолютно права, когда решила задать свой вопрос о половой и расовой принадлежности судей. Колумбийский университет со сравнительно недавнего времени открыт для студентов всех полов и рас, так как diversity — идеал. Соответственно, писатели, представленные литературным журналом университета должны быть разных полов и рас. И люди, отбирающие их, должны быть разных полов и рас. Не по причине принадлежности к меньшинству. А просто потому, что среди нас очень много сверх-талантливых людей, в том числе имеющих достаточные квалификации для этого судейства.
В общем, может быть, я не смогу вас убедить в том, что diversity — это важно, что общество внутри университета и его подразделений — хрупкая экосистема, в которой очень важно правильно все делать, чтобы были не только пескари и гуппи, но еще и рыбы-клоуны, и золотые рыбки, и акулы, потому что так красивей и лучше. Но хотя бы понимайте, пожалуйста, что все эти движения, происходящие в американских университетах — это не просто показатель того, что тут все чокнулись. Это показатель работающего института гражданской борьбы. И все скандалы — это не излишества воинственных радикалов, а последствия конкретных необдуманных действий индивидуумов из числа большинства, которые, увы, имеют возможность поставить под сомнение достоинство меньшинств.
Конечно, проблема гораздо шире и сложней, чем я выше написала, поэтому буду рада ответить на любые дополнительные вопросы по теме. Спасибо за внимание. Всем любви.
Бордель. Клиент. Бордельмаман.
Клиент, смущенно: - Можно мне девушку?
Бордельмаман, с энтузиазмом: - Ну конечно! Все, что пожелаете!
Клиент, воодушевляясь: - Мне бы такую высокую, пухленькую блондинку. Люблю, знаете ли, пухленьких блондинок.
Бордельмаман, радостно подхватывает: - Да-да! Высокая пухленькая блондинка! Я все поняла. Сейчас будет! Эй! Саид! Саидка! Иди сюда!
Входит маленький, щупленький, смугленький Саид.
Клиент, офигевая: - Это что за?.. Я же девушку хотел.
Бордельмаман сдвигает пенсне на нос, смотрит разочарованно: - Ээээ, батенька, да вы, оказывается, гомофоб... Не ожидала, не ожидала. А на вид - приличный человек.
Вот. Это было вступление. А теперь - к делу. Уже даже в дайрибесте черная Гермиона. Ладно, хрен с ней, с Гермионой. Колер Гермионы волнует меня столь же сильно, сколь уровень осадков в прошлом году в Зимбабве. То есть не волнует вообще. Но вот, скажем, Хеймдалль в свое время заставил меня малость прихуеть. Как там было? "Это уместно, как павлинье перо в свинячьем заду". Цитата точно легла на видеоряд, удачно его оттеняя. Моя логика заскрипела, вздрогнула и начала медленно кренится набок. Зачем совать негра в чужой пантеон? Можно же экранизировать что-нибудь из соответствующей мифологии, ведь еще ничего такого толком не было, это ж клевая идея, это же отлично было бы! Какое-то время я грезила о персонажах в боевой раскраске, о жарком экваториальном солнце, заливающем волнами жара мускулистые черные тела, о капельках пота, струящихся по широким спинам... В кои-то веки логика мне подсовывала не сухие выкладки, а что-то действительно стоящее. Но за билет было уплочено, и денег мне никто не вернет. Я - жлоб. Я сделала волевое усилие и вернулась в реальность. В конце концов, там был Хэмсворт. Без футболки.Так что забыть о логике было довольно легко. В итоге я пожала плечами и решила, что сие не имеет значения. Ну черный Хеймдалль - и ладном. Я просто не буду о этом думать. Возможно, когда моя уязвленная логика перестала бы чесаться, я бы получила от этого вот конкретного Хэймдалля даже некоторое удовольствие. Хотя вряд ли. Он для этого был слишком одет. Зря, зря. Все же обнаженные мужские торсы были основным художественным достоинством этого фильма.
Короче, я практически о этом забыла. Мало ли странного в мире. К нам в собес вообще приходил мужик и рассказывал, что наш замначальинка травит его ядовитым газом, чтобы потом дом себе забрать. Так что и не такое выдали. Хрен с ним, с Хеймдаллем.
Но тут мне внезапно объяснили, что замена белого персонажа на черного - это проявление толерантности и такой вот художественный изыск. А я - сноб и расист.
О как.
Насчет художественных изысков я спорить не будут. Этот прием с заменой половой и расовой принадлежности персонажей мне лично никогда интересен не был, и я всегда полагала, что это - дело личного вкуса. Я не скачу с плакатами вокруг тех, кому это интересно - они не скачут с плакатами вокруг меня, которая тихо пилит свою мелкую хуйню лобзиком, счастливо улыбаясь. Мир, гармония, лепестки роз кружатся в воздухе. Кому-то это художественный прием? Отлично. Наслаждайтесь. Почему нет? Мне лично так не кажется. Дело вкуса же, да? Кому гречка с молоком, кому селедка под шубой. Так что художественную ценность мы сразу вынесем за скобки как категорию сомнительную и к единому знаменателю не приводимую. По крайней мере до тех пор, пока в руке одного из дискутирующих не появляется пистолет. Кто с пистолетом - тот и прав. А пока пистолета нет - дискуссия бессмысленна.
Вернемся к толерантности.
Итак, замена половой или расовой принадлежности - это такое вот антидискриминационное заявление. И выражать сомнение в осмысленности этого действия - не просто разница во вкусах, а "ах ты гребаный расист/шовинист/хуй знает кто, но точно сука". Хм. А вот, скажем, в 19 веке в Америке негры в пьесах не участвовали. Хотя черные персонажи были. И тогда белые актеры мазали лицо ваксой и говорили с "негритянским акцентом". А до этого женщин на сцене не было. А женские персонажи - были. И играли их одетые в платья и мужчины. Мне одной видятся параллели? Это же та самая толерантность! Да вот же она, посмотрите! Мы же его переодели и физиономию сажей намазали! Ах, не нравится? Да ты расист! И негров не любишь! Во мудак. Ай-я-яй... А на вид приличный человек был. Как же мы все ошибались...
Да. Точно. Именно среди тех, кого такая вот рокировка в восторг не приводит, и скрываются расисты. Очень верный критерий. Ага. И если они вслух говорят об этом самом отсутствии восторга, то им должно быть стыдно. Они тем самым оскорбляют негров, женщин и геев.
Они.
Именно.
Конечно.
Нет, можно, например, внимательно посмотреть на Роулинг. Взять ее за пуговку на кофточке и спросить: "Дорогая наша и любимая Роулинг. Мы, конечно, все понимаем. Но у тебя дохрена персонажей в книгах. Эти книги - толстенный томы, там куча народу. Где негры, Зин? У тебя белый Гарри, белый Рон - и, увы, белая Гермиона. Ах да, стоп. Цвет кожи не упоминался. А у кого упоминался? У Рона был? Может, он негр-альбинос? Нет? И даже среди значимых отрицательных персонажей у тебя места для негра не нашлось. Мда... Да ты, кажется, расистка. Жаль. Мы очень, очень в тебе разочарованы."
Можно подойти к авторам комиксов о Торе и его чудо-молотке. И спросить их, проникновенно глядя в глаза: "Эй, чуваки, а чего это вы вцепились потными ручонками в скандинавскую мифологию? Что за белокурые бестии бродят в ваших фантазиях, сверкая льдисто-синими очами и встряхивая золотыми локонами? А? Ну-ка, объясните. А как насчет мифов Африки? Как насчет, скажем, верований коренных обитателей Америки? Мифология народов крайнего Севера? Не интересовались? А почему? И не стыдно? Фу, какая мерзость. Не будем мы ваши расистские комиксы читать. Ну вас к дьяволу. Мы будем читать то, что нам действительно интересно. В мире столько яркого, увлекательного фентези, в основе которого лежат верования Африки. Вот, к примеру, "Дети Ананси". Ну или "Дети Ананси". Или... А "Дети Ананси" уже были?"
А вот еще, кстати. Помню, была такая волна возмущений... Помните фильм "Битва титанов"? Там Андромеду помните? Белая. Причем по мифу же вполне и черной могла быть. Ну хотя бы мулаткой. Потому что дочь эфиопского царя. Канон же. И нет, сделали канонно черную героиню белой. Расисты. Уж так все ругались, так режиссера и съемочную группу стыдили. Те очень извинялись и сказали, что больше так не будут. Было же, да? Я ничего не путаю? Было?
Я долго думала. И пришла к выводу.
Это просто перекраска персонажа. Она может нравится. Она может не нравится. И это все, что стоит об этом сказать. "Мне понравилось. Охуенно." "А мне нет. Хуйня" И все. И разошлись.
Битвы, нервы и возмущенные крики в связи с этим - как минимум удивительны. Как максимум... Как максимум - проблема не в малярно-красочных работах. Проблема глубже. И дальше. Проблема в том, что персонажей НУЖНО перекрашивать. И вот об этом нужно беспокоиться. Проблема в том, что канона, раскрученного, яркого, популярного канона с эффектным африканцем в качестве главного персонажа нет. Нет черного тони Старка. Есть белый. Которого можно перекрасить. Проблема в том, что никого это не волнует. Подозреваю, многих, высказавших свое возмущение гнусными расистами - тоже. Потому что об этом они не писали. Ни слова. Они писали о другом. И я наивно делаю вывод, что если человек об одном много и эмоционально говорит, а о другом молчит - то первое его волнует больше, чем второе.
Вот это все вот. Эти кровавые сетевые игрушечные войны. Эти эффектные позы и гневные речи.
Это - борьба за феминитивы. Это - конфетки раз в год к Новому году в детский дом. Это - подписанная петиция-протест против закрытия приюта для животных. Когда при этом ни разу ни копейки на счет этого приюта не положили.
Это - не реальная борьба. Это - не реальная помощь. Эмоции - да. Эмоции реальные. Эмпатия, все дела. Но, черт побери, эмоции очень дешевы. Они вообще бесплатны. Когда ты хочешь жрать, тебе не нужно, чтобы тебя жалели. Тебе нужно, чтобы тебе дали хотя бы хлеба. Когда тебя бьют в подворотне, то последний, в ком ты нуждаешься - чувак с плакатом "Скажем насилию нет!". Разве что он в этот плакат завернет камень и пизданет твоего врага по голове.
Это - пустышка. Папье-маше. Картон. Блядь, Летов - крайне специфический чувак. И ситуаций, в которых было бы уместно его цитировать, не так уж и много. Но это точно одна из них. Пластмассовый мир победил, макет оказался сильней. Моя, блядь, оборона.
Ну твою ж мать. Хотите делать - делайте. Поднимайте задницу и делайте. Не хотите - не делайте. Сидите ровно. И тихо. Так тоже можно. Так делают почти все. Это нормально. Норма - статистическая категория. Кого больше - те и норма. Все хорошо, правда. Но не врите. Будьте честными. Не путайте дело и бездействие. Реальную помощь и реальную ответственность и гневные посты в бложиках, вконтактике и дневничках. Не путайте крашеные картонки и живых людей. Картонкам все равно. А живым бывает больно.
Хау. Я сказал.
Мне полегчало.
И, конечно, все вышесказанное никак не касается тех, кто действительно прикладывает хотя бы минимальные, но реальные усилия в попытке сделать мир лучше.
Тот текст, который в дайри, написан человеком, видевшим эту самую ужасную политкорректность, ясный пень, в кино, ну и еще по анекдотам с ней знакомым. То, что там немножко сумбур вместо музыки, естественно: у людей, которых шокрует черный Хеймдалль, почему-то часто получается сумбур вместо музыки. Но общий смысл как бы понятен, да?
Мне одной кажется, что с этим вторым текстом что-то не так?
5 год ·
Периодически встречаю у своих русскоязычных знакомых насмешливые посты о том, что "в Америке с ума сошли со своей толерантностью”. Обычно приводятся пародийные видео и статьи по поводу протестов в университете Миссури (не могу найти на русском адекватную ссылку о событиях, желающим готова объяснить суть в комментах), а также скриншоты из последних серий Саус Парка с директором по полит-корректности.
Хочу написать пост по теме, чтобы если что на него отсылать, потому что я нахожусь внутри ситуации, в университетской среде США, и меня довольно сильно перекашивает каждый раз, когда я вижу, как люди абсолютно этому всему сторонние выносят суждения. Позвольте я расскажу вам, что такое эта diversity, с которой мы тут так носимся на примере своего собственного образовательного опыта.
Так вот. Как многим здесь известно, я учусь на магистратуре Колумбийского университета по специальности “литературное творчество”. Выпускники программы становятся писателями, редакторами, лит. агентами, сотрудниками лит. журналов, и, конечно же, преподавателями предмета “литературное творчество” в школах и институтах. В силу специальности программа преимущественно американская по составу студентов: владеть английским в достаточной мере, чтобы на нем писать, мало кому везет за пределами англоговорящего пространства, ну а в Великобритании и Австралии своих университетов полно. Среди студентов преобладают белые американцы, с небольшим количеством латино-, афро-американцев и американцев азиатского происхождения, с вкраплениями канадцев. Еще, конечно, какое-то количество студентов из бывших колоний в южной и юго-восточной Азии, где с английским хорошо, ну и всякие аномалии, типа меня, — девочки из Египта, Турции, Коста-Рики, мальчик из Бангладеша, пакистанцы, китайцы, японка, финн, шведка. Разнообразие, короче, есть. Кроме того, женщин больше, чем мужчин, и много бисексуалов, а также высок процент геев и лесбиянок. Цисгендерность доминирует, но местами размыта.
Тем не менее, преподаватели у нас преимущественно белые, гетеросексуальные и большей частью мужчины. Книги, которые они задают — большей частью написаны белыми гетеросексуальными цисгендерными мужчинами. Нарратив, которые они знают, как писать — это вот такой извечный Филипп Рот, которого я, честно говоря, люблю, но уже не могу, и Джонатан Франзен, которого не люблю, не могу и не буду. "Выпил бурбона; порефлексировал; помастурбировал и кончил в стакан от бурбона; вспомнил о маме и расстроился; вспомнил о папе, понял, что на него похож и еще больше расстроился; проверил работы студентов; подумал о самоубийстве; съел индийский ужин; почувствовал метеоризм; встретился со студенткой по поводу зачета; студентка разделась и показала большую грудь; во время секса со студенткой было трудно не пукнуть; после оргазма вспомнил о своей бывшей в Висконсине”. То есть все классно, но всегда об одном и том же разрезе человечества — американский белый, гетеросексуальный, цисгендерный мужчина, работающий на привилегированной работе, связанной с интеллектуальным трудом, и его тяжелая судьба. В последнее время все это пополам с чувством вины — даже Франзен на фоне Рота очень уж часто извиняется. Но так всё по-прежнему.
Неудивительно, что для большей части наших студентов, которые не являются уменьшенными копиями этих персонажей или самих преподов, то есть от лесбиянки, которая выросла среди свидетелей Иеговы до гетеросексуального сингапурца с опытом работы в гламурной прессе, это все абсолютно чуждый нарратив. И мы все постоянно ищем себе преподов, которые бы находились вне белой, гетеросексуальный, цисгендерной мужской парадигмы. За полтора года учебы у меня сменилось куча преподов, из них только три были белыми более-менее стрэйт/цис мужчинами. Один из них спал со студентками, но преподом на один семестр был отменным и научил нас писать клинически-идеальные предложения, из которых складывается Кафка. Другой был стабильно хорошим, ответственным и в себе сомневающимся молодым парнем с предметом так себе. Третий — приемный отец бирасового ребенка, занимающийся историей маргинализации итальянцев в Америке — с ним у меня был бесподобный мастеркласс. Остальные же все мои преподы, которые полностью изменили картину мира и сделали человеком — женщины, афроамериканцы, азиаты, латино, геи и лесбиянки, по отдельности и вместе. Потому что я — пансексуальная женщина смешанных кровей из незападной страны, оказавшаяся в западной, я много пишу о женщинах, об ЛГБТИ персонажах, о неспособности вписаться в контекст, о том, каково быть “другим”, и я не вижу смысла посещать лекции, семинары и воркшопы преподов, которые этого на себе не испытывали и об этом не задумывались. То же самое думает и большое количество моих однокурсников.
Такие же мысли посещают и читателей книг, и тех, кто смотрит кино и сериалы, и тех, кто реагирует на рекламу. Во всем этом хочется видеть себя. Поэтому в каждом приличном американском сериале, чему так удивляются мои русскоязычные знакомые, всегда есть, например, темнокожие и гомосексуалы — так же, как они есть и в американской аудитории этого сериала, которая за просмотр, в отличии от русскоязычных торрент-любителей, платит. Я уклончиво читаю всех тех же ротов и франзенов, но удовольствия получаю гораздо меньше, чем от главных писателей последнего года для меня — украино-бразильянки, нескольких афроамериканцев и одного парня, у которого мать черная, а отец ирландец, гомосексуалов, лесбиянок и феминисток, бесчисленных латино, итальянки, нигерийки и узбечки. И каждый раз выбирая что почитать, я ищу писателей о “другом”. А выбирая класс, который я буду посещать в следующем семестре, я обращаю внимание на то, сколько в списке литературы книг авторов, не являющихся белыми, цисгендерными, гетеросексуальными мужчинами.
Казалось бы, проблемы нет. Среди преподов на нашем отделении все больше женщин, афроамериканцев, геев, и все мы к ним записываемся и у них учимся, и все счастливы. Но главный писатель США все равно Франзен, и большая часть литературной парадигмы всё такая же белая, мужская и унылая. Возьмите хоть журнал “Нью Йоркер”. Он о правильном, и правильно, но так однообразно и скучно. А все почему? Ага.
Ну или вот, например, что было на днях, на стыке нашего универа и литературного мира. Есть у нашего отделения литературный журнал, в котором каждый год редакция из выпускающихся магистров (то есть, в этом году — моих однокурсников) печатает разных писателей и проводит лит-конкурсы. Так вот, они тут анонсировали последний конкурс, где тексты победителей напечатают в 54-м выпуске журнала. Подать заявку может каждый, кто у нас не учится и не работает, и стоит она 15 долларов.
Теперь загвоздка — жюри. Три мужчины. Два белых, один латино. Все, как я могу судить, цисгендерные, вроде как гетеросексуальные. Одна женщина, Ясмин Бельхир, нью-йоркская поэтесса из Марокко, посчитала это странным. “Почему у вас все судьи мужчины? И двое из троих белые мужчины, почему так?” резонно спросила она в комментарии к промо-посту о конкурсе на странице журнала в фэйсбуке. В ответ на это СММ-менеджер журнала, женщина по имени Сара Лойтц, с которой мы в последнем семестре вместе были в одном воркшопе (у автора лучшего мериканского романа 2015 года и по совместительству афро-американца Пола Битти), ответила: “У журнала колумбийского университета на протяжении многих лет были судьи разных рас, происхождений, гендеров и ориентаций, каждого из них выбирали за их квалификации на соответствие должности, а не за их статус меньшинства; в этот год все просто так совпало. Но если ответить на более поверхностный вопрос — наверное, потому что они такими родились.” Дальше следовала гифка из фильма “Дрянные девчонки”, с надписью “Боже мой, Кэрен, нельзя просто так спрашивать у людей, почему они белые”.
В ответ на это Ясмин Бельхир написала открытое письмо нашему университету. Она осудила ответ Сары как попытку глупо, бесчувственно отшутиться, свести претензию Ясмин на нет и предположить, что меньшинства попадают на должности лишь потому, что являются меньшинствами. Ясмин также объяснила свою изначальную мотивацию. “Я, как коричневая писательница, устала от того, что мою работу оценивают белые мужчины. Я не пишу для них. Их взгляд, который всегда так сильно влиял на литературный мир, больше не нужен”.
Последовала реакция от журнала: Сару незамедлительно уволили, Ясмин адресовали письмо искренних извинений. Хорошее письмо. Пламенное. Ясмин понравилось, вроде. Но в комментариях к нему мнения разошлись: кто-то считает, что все правильно сделали, кто-то считает, что Сара — козел отпущения, а Ясмин, мол, погнала. И, в общем, начинается тот же дискурс: совсем, типа, со своей полит-корректностью офигели.
Так вот, я всецело на стороне Ясмин. Потому что не передать словами,сколько раз я слышала от мужчин о том, что мои тексты — “женские”, то есть, такие, что в одной категории с “мужскими” их рассматривать нельзя. Сколько раз темы, которые меня волнуют и о которых я пишу для таких же, как я, скидывали со счетов, потому что они про маргинальные опыты. Про расовый компонент я не считаю себя вправе рассуждать, но в целом, если ты не белый американец, а кто угодно еще, африканская поэтесса или русская писательница прозы, то ты все равно нишевый продукт, от которого хотят экзотики для разнообразия, а не великого американского романа, так как для этого есть Франзен. Это неправильно. И Ясмин была абсолютно права, когда решила задать свой вопрос о половой и расовой принадлежности судей. Колумбийский университет со сравнительно недавнего времени открыт для студентов всех полов и рас, так как diversity — идеал. Соответственно, писатели, представленные литературным журналом университета должны быть разных полов и рас. И люди, отбирающие их, должны быть разных полов и рас. Не по причине принадлежности к меньшинству. А просто потому, что среди нас очень много сверх-талантливых людей, в том числе имеющих достаточные квалификации для этого судейства.
В общем, может быть, я не смогу вас убедить в том, что diversity — это важно, что общество внутри университета и его подразделений — хрупкая экосистема, в которой очень важно правильно все делать, чтобы были не только пескари и гуппи, но еще и рыбы-клоуны, и золотые рыбки, и акулы, потому что так красивей и лучше. Но хотя бы понимайте, пожалуйста, что все эти движения, происходящие в американских университетах — это не просто показатель того, что тут все чокнулись. Это показатель работающего института гражданской борьбы. И все скандалы — это не излишества воинственных радикалов, а последствия конкретных необдуманных действий индивидуумов из числа большинства, которые, увы, имеют возможность поставить под сомнение достоинство меньшинств.
Конечно, проблема гораздо шире и сложней, чем я выше написала, поэтому буду рада ответить на любые дополнительные вопросы по теме. Спасибо за внимание. Всем любви.
Бордель. Клиент. Бордельмаман.
Клиент, смущенно: - Можно мне девушку?
Бордельмаман, с энтузиазмом: - Ну конечно! Все, что пожелаете!
Клиент, воодушевляясь: - Мне бы такую высокую, пухленькую блондинку. Люблю, знаете ли, пухленьких блондинок.
Бордельмаман, радостно подхватывает: - Да-да! Высокая пухленькая блондинка! Я все поняла. Сейчас будет! Эй! Саид! Саидка! Иди сюда!
Входит маленький, щупленький, смугленький Саид.
Клиент, офигевая: - Это что за?.. Я же девушку хотел.
Бордельмаман сдвигает пенсне на нос, смотрит разочарованно: - Ээээ, батенька, да вы, оказывается, гомофоб... Не ожидала, не ожидала. А на вид - приличный человек.
Вот. Это было вступление. А теперь - к делу. Уже даже в дайрибесте черная Гермиона. Ладно, хрен с ней, с Гермионой. Колер Гермионы волнует меня столь же сильно, сколь уровень осадков в прошлом году в Зимбабве. То есть не волнует вообще. Но вот, скажем, Хеймдалль в свое время заставил меня малость прихуеть. Как там было? "Это уместно, как павлинье перо в свинячьем заду". Цитата точно легла на видеоряд, удачно его оттеняя. Моя логика заскрипела, вздрогнула и начала медленно кренится набок. Зачем совать негра в чужой пантеон? Можно же экранизировать что-нибудь из соответствующей мифологии, ведь еще ничего такого толком не было, это ж клевая идея, это же отлично было бы! Какое-то время я грезила о персонажах в боевой раскраске, о жарком экваториальном солнце, заливающем волнами жара мускулистые черные тела, о капельках пота, струящихся по широким спинам... В кои-то веки логика мне подсовывала не сухие выкладки, а что-то действительно стоящее. Но за билет было уплочено, и денег мне никто не вернет. Я - жлоб. Я сделала волевое усилие и вернулась в реальность. В конце концов, там был Хэмсворт. Без футболки.Так что забыть о логике было довольно легко. В итоге я пожала плечами и решила, что сие не имеет значения. Ну черный Хеймдалль - и ладном. Я просто не буду о этом думать. Возможно, когда моя уязвленная логика перестала бы чесаться, я бы получила от этого вот конкретного Хэймдалля даже некоторое удовольствие. Хотя вряд ли. Он для этого был слишком одет. Зря, зря. Все же обнаженные мужские торсы были основным художественным достоинством этого фильма.
Короче, я практически о этом забыла. Мало ли странного в мире. К нам в собес вообще приходил мужик и рассказывал, что наш замначальинка травит его ядовитым газом, чтобы потом дом себе забрать. Так что и не такое выдали. Хрен с ним, с Хеймдаллем.
Но тут мне внезапно объяснили, что замена белого персонажа на черного - это проявление толерантности и такой вот художественный изыск. А я - сноб и расист.
О как.
Насчет художественных изысков я спорить не будут. Этот прием с заменой половой и расовой принадлежности персонажей мне лично никогда интересен не был, и я всегда полагала, что это - дело личного вкуса. Я не скачу с плакатами вокруг тех, кому это интересно - они не скачут с плакатами вокруг меня, которая тихо пилит свою мелкую хуйню лобзиком, счастливо улыбаясь. Мир, гармония, лепестки роз кружатся в воздухе. Кому-то это художественный прием? Отлично. Наслаждайтесь. Почему нет? Мне лично так не кажется. Дело вкуса же, да? Кому гречка с молоком, кому селедка под шубой. Так что художественную ценность мы сразу вынесем за скобки как категорию сомнительную и к единому знаменателю не приводимую. По крайней мере до тех пор, пока в руке одного из дискутирующих не появляется пистолет. Кто с пистолетом - тот и прав. А пока пистолета нет - дискуссия бессмысленна.
Вернемся к толерантности.
Итак, замена половой или расовой принадлежности - это такое вот антидискриминационное заявление. И выражать сомнение в осмысленности этого действия - не просто разница во вкусах, а "ах ты гребаный расист/шовинист/хуй знает кто, но точно сука". Хм. А вот, скажем, в 19 веке в Америке негры в пьесах не участвовали. Хотя черные персонажи были. И тогда белые актеры мазали лицо ваксой и говорили с "негритянским акцентом". А до этого женщин на сцене не было. А женские персонажи - были. И играли их одетые в платья и мужчины. Мне одной видятся параллели? Это же та самая толерантность! Да вот же она, посмотрите! Мы же его переодели и физиономию сажей намазали! Ах, не нравится? Да ты расист! И негров не любишь! Во мудак. Ай-я-яй... А на вид приличный человек был. Как же мы все ошибались...
Да. Точно. Именно среди тех, кого такая вот рокировка в восторг не приводит, и скрываются расисты. Очень верный критерий. Ага. И если они вслух говорят об этом самом отсутствии восторга, то им должно быть стыдно. Они тем самым оскорбляют негров, женщин и геев.
Они.
Именно.
Конечно.
Нет, можно, например, внимательно посмотреть на Роулинг. Взять ее за пуговку на кофточке и спросить: "Дорогая наша и любимая Роулинг. Мы, конечно, все понимаем. Но у тебя дохрена персонажей в книгах. Эти книги - толстенный томы, там куча народу. Где негры, Зин? У тебя белый Гарри, белый Рон - и, увы, белая Гермиона. Ах да, стоп. Цвет кожи не упоминался. А у кого упоминался? У Рона был? Может, он негр-альбинос? Нет? И даже среди значимых отрицательных персонажей у тебя места для негра не нашлось. Мда... Да ты, кажется, расистка. Жаль. Мы очень, очень в тебе разочарованы."
Можно подойти к авторам комиксов о Торе и его чудо-молотке. И спросить их, проникновенно глядя в глаза: "Эй, чуваки, а чего это вы вцепились потными ручонками в скандинавскую мифологию? Что за белокурые бестии бродят в ваших фантазиях, сверкая льдисто-синими очами и встряхивая золотыми локонами? А? Ну-ка, объясните. А как насчет мифов Африки? Как насчет, скажем, верований коренных обитателей Америки? Мифология народов крайнего Севера? Не интересовались? А почему? И не стыдно? Фу, какая мерзость. Не будем мы ваши расистские комиксы читать. Ну вас к дьяволу. Мы будем читать то, что нам действительно интересно. В мире столько яркого, увлекательного фентези, в основе которого лежат верования Африки. Вот, к примеру, "Дети Ананси". Ну или "Дети Ананси". Или... А "Дети Ананси" уже были?"
А вот еще, кстати. Помню, была такая волна возмущений... Помните фильм "Битва титанов"? Там Андромеду помните? Белая. Причем по мифу же вполне и черной могла быть. Ну хотя бы мулаткой. Потому что дочь эфиопского царя. Канон же. И нет, сделали канонно черную героиню белой. Расисты. Уж так все ругались, так режиссера и съемочную группу стыдили. Те очень извинялись и сказали, что больше так не будут. Было же, да? Я ничего не путаю? Было?
Я долго думала. И пришла к выводу.
Это просто перекраска персонажа. Она может нравится. Она может не нравится. И это все, что стоит об этом сказать. "Мне понравилось. Охуенно." "А мне нет. Хуйня" И все. И разошлись.
Битвы, нервы и возмущенные крики в связи с этим - как минимум удивительны. Как максимум... Как максимум - проблема не в малярно-красочных работах. Проблема глубже. И дальше. Проблема в том, что персонажей НУЖНО перекрашивать. И вот об этом нужно беспокоиться. Проблема в том, что канона, раскрученного, яркого, популярного канона с эффектным африканцем в качестве главного персонажа нет. Нет черного тони Старка. Есть белый. Которого можно перекрасить. Проблема в том, что никого это не волнует. Подозреваю, многих, высказавших свое возмущение гнусными расистами - тоже. Потому что об этом они не писали. Ни слова. Они писали о другом. И я наивно делаю вывод, что если человек об одном много и эмоционально говорит, а о другом молчит - то первое его волнует больше, чем второе.
Вот это все вот. Эти кровавые сетевые игрушечные войны. Эти эффектные позы и гневные речи.
Это - борьба за феминитивы. Это - конфетки раз в год к Новому году в детский дом. Это - подписанная петиция-протест против закрытия приюта для животных. Когда при этом ни разу ни копейки на счет этого приюта не положили.
Это - не реальная борьба. Это - не реальная помощь. Эмоции - да. Эмоции реальные. Эмпатия, все дела. Но, черт побери, эмоции очень дешевы. Они вообще бесплатны. Когда ты хочешь жрать, тебе не нужно, чтобы тебя жалели. Тебе нужно, чтобы тебе дали хотя бы хлеба. Когда тебя бьют в подворотне, то последний, в ком ты нуждаешься - чувак с плакатом "Скажем насилию нет!". Разве что он в этот плакат завернет камень и пизданет твоего врага по голове.
Это - пустышка. Папье-маше. Картон. Блядь, Летов - крайне специфический чувак. И ситуаций, в которых было бы уместно его цитировать, не так уж и много. Но это точно одна из них. Пластмассовый мир победил, макет оказался сильней. Моя, блядь, оборона.
Ну твою ж мать. Хотите делать - делайте. Поднимайте задницу и делайте. Не хотите - не делайте. Сидите ровно. И тихо. Так тоже можно. Так делают почти все. Это нормально. Норма - статистическая категория. Кого больше - те и норма. Все хорошо, правда. Но не врите. Будьте честными. Не путайте дело и бездействие. Реальную помощь и реальную ответственность и гневные посты в бложиках, вконтактике и дневничках. Не путайте крашеные картонки и живых людей. Картонкам все равно. А живым бывает больно.
Хау. Я сказал.
Мне полегчало.
И, конечно, все вышесказанное никак не касается тех, кто действительно прикладывает хотя бы минимальные, но реальные усилия в попытке сделать мир лучше.
Тот текст, который в дайри, написан человеком, видевшим эту самую ужасную политкорректность, ясный пень, в кино, ну и еще по анекдотам с ней знакомым. То, что там немножко сумбур вместо музыки, естественно: у людей, которых шокрует черный Хеймдалль, почему-то часто получается сумбур вместо музыки. Но общий смысл как бы понятен, да?
Мне одной кажется, что с этим вторым текстом что-то не так?
no subject
no subject