![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Не забыть
Konstantin Batozsky
Год назад, в этот день мы покидали Донецк молча. В самолете распили бутылку виски. Молчали почти всю дорогу. Я помню у меня дрожали руки. Накануне на площади было шумно и смертельно. Смерть была слишком наглядна и буквальна. Досягаема. Все были опешившими, но не остановленными.
С момента убийства Димы Чернявского прошли считанные минуты. Каждую новую секунду в происходящее не хотелось верить. Был шанс, что еще не все потеряно, что его откачают, что все это чужой и дурной сон, что я вот-вот проснусь, а этот день забуду навсегда.
Город сотрясали звериные крики "Ра-си-я! Ра-си-я!". Они двигались группами и пытались нападать на тех, кто казался им чужими. Стаей на одного. Центр Донецка напоминал сцены из советских репортажей о Нью-Йорке семидесятых с чеканной лексикой про "молодчиков", "бесчинствующих радикалов", "толпы убийц" и т.д. Мой город был мне чужим. Я чувствовал себя им выплюнутым.
На следующий день место смерти Димы было покрыто цветами, пересчитать которые можно было по пальцам одной руки. Собственно одна площадная плита в цветах из тысячи плиточек вокруг живо представляла весь пиздец происходящего – банальность смерти и тщету противостояния этой гигантской анонимной невидимой силе, которая готова нас убивать.
Площадь Ленина, гигантская и бессмысленная, разделилась на две неравные части: оккупированную и маленькую – димину. Так там все и осталось: много серого против квадратного метра живого.
В тот день спать было невозможно. Но была вера в то, что через год все изменится. Не спалось и от бессилия в горле стоял ком. И тогда мысленно самому себе на исправление был отпущен год. Год как дозировка адреналина. Год как спасательный круг, как мысленная ловушка, позволяющая хоть как-то жить дальше. Год прошел. Мы не спасли свой дом. Смерть вокруг, как чужие дети, растет быстро.
Бесполезно говорить о том, что было бы, если бы тогда мы пошли драться с толпой убийц. Мы не готовы были их убивать, в отличие от...
Очевидно другое: димина смерть – на нас. Она не должна, не может быть и не будет напрасной. Как и тысячи смертей за ней.
Мы все помним. Мы ничего не простим. И мы вернемся домой.
Завтра в 19:00 на Майдане мы соберемся на годовщину первой крови, пролитой за Донбасс.
Год назад, в этот день мы покидали Донецк молча. В самолете распили бутылку виски. Молчали почти всю дорогу. Я помню у меня дрожали руки. Накануне на площади было шумно и смертельно. Смерть была слишком наглядна и буквальна. Досягаема. Все были опешившими, но не остановленными.
С момента убийства Димы Чернявского прошли считанные минуты. Каждую новую секунду в происходящее не хотелось верить. Был шанс, что еще не все потеряно, что его откачают, что все это чужой и дурной сон, что я вот-вот проснусь, а этот день забуду навсегда.
Город сотрясали звериные крики "Ра-си-я! Ра-си-я!". Они двигались группами и пытались нападать на тех, кто казался им чужими. Стаей на одного. Центр Донецка напоминал сцены из советских репортажей о Нью-Йорке семидесятых с чеканной лексикой про "молодчиков", "бесчинствующих радикалов", "толпы убийц" и т.д. Мой город был мне чужим. Я чувствовал себя им выплюнутым.
На следующий день место смерти Димы было покрыто цветами, пересчитать которые можно было по пальцам одной руки. Собственно одна площадная плита в цветах из тысячи плиточек вокруг живо представляла весь пиздец происходящего – банальность смерти и тщету противостояния этой гигантской анонимной невидимой силе, которая готова нас убивать.
Площадь Ленина, гигантская и бессмысленная, разделилась на две неравные части: оккупированную и маленькую – димину. Так там все и осталось: много серого против квадратного метра живого.
В тот день спать было невозможно. Но была вера в то, что через год все изменится. Не спалось и от бессилия в горле стоял ком. И тогда мысленно самому себе на исправление был отпущен год. Год как дозировка адреналина. Год как спасательный круг, как мысленная ловушка, позволяющая хоть как-то жить дальше. Год прошел. Мы не спасли свой дом. Смерть вокруг, как чужие дети, растет быстро.
Бесполезно говорить о том, что было бы, если бы тогда мы пошли драться с толпой убийц. Мы не готовы были их убивать, в отличие от...
Очевидно другое: димина смерть – на нас. Она не должна, не может быть и не будет напрасной. Как и тысячи смертей за ней.
Мы все помним. Мы ничего не простим. И мы вернемся домой.
Завтра в 19:00 на Майдане мы соберемся на годовщину первой крови, пролитой за Донбасс.