Разрешенное украинство-1

[morreth]

На мысль написать об этом меня натолкнула попытка прочитать книгу «И один в поле воин» Дольд-Михайлика.

Попытка кончилась полным провалом. Это, опять-таки, невероятно скучная книга. Как можно вообще из такого благодатного материала, как шпионский роман, сотворить такое УГ?


Не, ну на самом-то деле легко: достаточно уничтожить фактор сопереживания персонажу. Если в начале приключенческого романа ты понимаешь, что к концу герой придет таким же, каким стартовал, то не о чем беспокоиться: все, кому герою предстоит причинить зло, окажутся нелюдью, все этические ухабы сгладятся на его пути (проблема двойной лояльности? внутренний конфликт? не, не слыхали), и даже самая крутая этическая дилемма романа – любовь советского человека к иностранке, пусть и правильных убеждений, разрулится сама собой: ее вовремя убьют, дав герою дополнительную мотивацию для благородной мести. Джеймсу Бонду хотя бы разрешалось быть неоднозначным, соответствовать миру серо-серой морали. О Штирлице многое говорилось подтекстом, намеком. Герой Дольд-Михайлика умудряется носить кипенно-белый плащ, служа в СС.

Это все не в упрек Дольд-Михайлику: когда он писал свою книгу, на дворе стоял 1956 год, и шаг право-шаг влево мог себе позволить только такой Дарт Вейдер украинской литературы, как Олесь Гончар (спасибо доктору Падлюччо за меткую характеристику), но о Дарт-вейдере позже. Сейчас о главном.

Тот факт, что с точки зрения сюжета и характеров книга Дольд-Михайлика полное УГ, для меня был полностью объясним и предсказуем. Внезапно открылось совершенно другое – связь этой мертвящей ортодоксальности и того факта, что автор написал свое произведение на украинском языке и сделал героем украинца.

Ну так вот, кроме языка написания и фамилии героя – Гончаренко – ничего украинского нет в романе. Герой в своей внутренней речи не обращается памятью к украинской истории и культуре, он не Штирлиц, который порой забывается и начинает петь «Полюшко-поле». Об Украине в тексте романа упоминается 7 раз, из них 5 – авторская речь, рассказывающая о деятельности антагониста во время 1-й мировой. Один раз Гончаренко-Гольдринг вспоминает о полонинах Карпат – и то лишь в связи с Альпами. И наконец, единственный раз, когда герою позволяются какие-то чувства в отношении своей малой родины – ближе к концу:

Наконец после долгих усилий удалось связаться с кабинетом Штенгеля.
- Что нужно?- спросили на плохом немецком языке.
- Немедленно позовите майора Штенгеля!- приказал Генрих.
В ответ послышалась крутая русская брань с украинским акцентом.
Для Генриха она прозвучала, как музыка.

При этом героя повергает в умиление даже не украинская брань – а русская с украинским акцентом.

Вот, собственно, и все. Любой другой украинский сантимент из романа начисто выхолощен.

Для сравнения – Россия упомянута 32 раза, а всякое-разное русское 83 раза. Сантименты по отношению ко всему русскому безграничны: даже иностранцы втыкают на русскую культуру.

Читая газеты, Моника бросала благодарный взгляд на уголок полки, где отдельно лежала единственная книга, которую она могла найти здесь, в Сен-Реми, чтобы лучше узнать Россию. Как мало и одновременно как много!
Томик Ромен Роллана, где он пишет о Толстом... Эту книжку когда-то забыл у них дядя Андре и она долго лежала никем не читанная на чердаке и большом кофре, куда мадам Тарваль складывала ненужные вещи: сломанные замки, свои старые шляпки, проспекты различных фирм, оторванные дверные ручки, платьица Моники и потертые штанишки Жана. Разыскивая что-то среди этого хлама, Моника случайно наткнулась на книгу, забрала ее к себе, как
драгоценное сокровище, и всю ночь читала, стараясь сквозь душу одного человека постичь душу всего народа. Как трудно было девушке разобраться в том, что писал Ромен Роллан! Она сама ведь не читала ни строчки Толстого, и ей приходилось на ощупь идти за мыслями своего великого соотечественника, который непонятно перед чем больше преклонялся: перед гениальностью художника или перед величием человека, страстно всю жизнь в тяжелом борении духа искавшего истину...
(…)
Иногда Моника раскрывала книжку на том месте, где был портрет Толстого, и долго вглядывалась в лицо писателя. Чего требует от нее этот странный взгляд, обращенный в себя и в то же время направленный прямо ей в глаза? Суровый, острый, проницательный, требовательный взгляд, который рождает в ее сердце такую тревогу? Он, верно, так действовал на всех, кто видел его в жизни. Он требовал правды, истины, и если он ошибся в выборе пути к этой
истине, то звал людей искать, достигать! Вероятно, эта жажда правды свойственна всем русским! Именно это и сделало их такими непоколебимыми в борьбе?

Короче говоря, украинский язык, на котором написана книга, по сути дела – всего лишь досадное препятствие на пути к русскому читателю, для коего она, по сути дела, предназначена. А Гончаренко – это идеальный украинец советской эпохи: украинец, который на самом-то деле русский, но по нелепой какой-то причине его язык немножко отличается от русского, ну и все.

Еще раз: я не виню Дольд-Михайлика. Это 1956 год. Еще жив Бандера и всего шесть лет как мертв Шухевич. Всего три года, как отдал черту душу Сталин. Всего два года как перестали стрелять на Западенщине. И Кук еще не написал свое письмо, призывающее прекратить вооруженную борьбу. Открытое эксплицитное украинство персонажа книги о Второй Мировой не могло не поставить вопроса о нашей внутренней Гражданской, и Дольд-Михайлик явно не хотел его ставить, этот вопрос мог очень даже выйти боком. Вон, даже такой монстр, как Довженко, огреб за «Украину в огне» большой лопатой.

Но образ «желательного украинца» из книги Дольд-Михайлика прорисовывается четко, и этот образ охарактеризован выше: украинец должен забыть о своем украинстве, как можно быстрей и полней, если он хочет вписаться в братскую семью.

Сразу скажу, что от других братских народов никто ничего подобного не требовал и не ждал. Популярные кавказцы-шестидесятники Искандер и Думбадзе были популярны среди русской интеллигенции именно потому, что смотрели на мир непривычным русскому взглядом, как бы через горбинку своего носа. Национальная специфика восприятия создавала эффект остранения, позволявший русским читателям рефлексировать себя и свою жизнь с непривычной стороны, как бы через вот эту самую горбинку. Фильмы Данелия любимы именно за это, особенно «Мимино». Чингиз Айтматов тоже показывал мир через свой степной разрез глаз, и это устраивало русскую аудиторию. Но вот со специфически украинским взглядом на мир как-то не складывалось. У меня есть версия на этот счет, и сейчас я ею поделюсь.

Дело в том, что такой писатель, который показал русской аудитории мир через свой хохляцкий прищур – он был. Только не в наше время, а давно, в еще той Империи, ну вы поняли, о ком я, да? Для самых недогадливых: о Николае Васильевиче Гоголе.

То есть, сначала он раскрыл перед имперцами украинскую тематику, да так, что аж сам Пушкин пищал и еще просил. Времена были романтические и экзотика шла на ура, а уж когда эта экзотика так близко, рукой подать – то в ней появляется какая-то особая прелесть.

Но когда Гоголь написал «Петербургские повести», даже самые доброжелательные критики не удержались от вопроса «Мужик, эточо ваще было?» Причем без всяких закидов в духе «исписался» - даже последнему педальному коню было ясно, что по уровню мастерства Гоголь на голову перерос не только себя, но и большинство современников. Однако месседж его произведений на петербургскую тематику был для современников совершенно неутешителен, и состоял он в следующем: «Господа, вся эта ваша империя и особенно ее столица – ебучий театр абсурда, достойный того, чтобы специально ради него родился Кафка».

А поскольку в России за это время сменились только декорации, неудивительно, что такой взгляд на вещи через хохляцкий прищур совершенно не востребован. И что получается, когда кто-то пытается этим взглядом на Россию посмотреть, я расскажу на примере вот как раз нашего Дарта Вейдера всея укрлитры, дражайшего земляка моего Олеся Гончара.

Гончару на заре его литературный карьеры зверски повезло: его роман «Знаменосцы» получил аж две Сталинские премии (за первую-вторую и третью части). Это сделало его отчасти неприкосновенным (другим таким же везунчиком сделался В. Некрасов тоже за фронтовую вещь, «В окопах Сталинграда») и позволяло протаскивать чрез цензурные радары такое, за что других давно уже защемили. Но для начала рассмотрим, как через «цензурные радары» прошли сами «Знаменосцы».*

Начнем с эпиграфа, взятого не откуда-нибудь, а из «Слова о полку»: «О, русская земля – уж за шеломянемъ еси!» То есть, как бы необходимый кивок в сторону старшего брата сделан – но при этом процитировано произведение, где русской землей называется территория современной Украины.

Действие начинается с того, что герой пересекает границу бывшего СССР, и таким образом автор изящно скипает ряд опасных тем – ту же «вторую Гражданскую», или там первое наступление, в которое бросили свежий призыв 44 года, украинцев, только что освобожденных из оккупации. Эти самые украинцы составляют костяк полка, где служит Черныш, они поданы прекрасно, в них абсолютно веришь – особенно если знаком с точно такими дядьками, стоявшими в обороне на Майдане и стоящими сейчас на кордонах АТО. Они правдивы, истинны – но при том и мифологичны. В отличие от Некрасова, который гонит окопную правду в лучших традициях Ремарка, Гончар сразу пишет эпос. Илиаду он пишет, откровенно и никого не стесняясь, поэтизирует, сцуко, войну так, как считалось неприличным со времен Барбюса:

« ...Сагайда вже захрип, вiддаючи команди. До краю збуджений, вiн стояв бiля входу в землянку з блокнотом в руцi, мокрий вiд поту. Черниш, повторюючи команди на вогневiй, кричав щосили, але обслуги, хоч були поряд, ледве чули його за суцiльним гуркотом. Труби мiнометiв уже розпеклись так, що не можна було торкнутись рукою. Земля гула, трiскалася то в тому, то в iншому мiсцi, i з неї виривалися грiм i пломiнь, змiшанi з чадом. Гази сповнили повiтря, i гiрко було дихати. А Черниш передавав i передавав короткi цифри, якi йому хотiлось би спiвати.
Стрункими пружними клинцями пiшла авiацiя, розгортаючись над дотами. У цей момент Черниш бiльше, нiж будь-коли, був гордий з того, що вiн є сином такої могутньої держави. Пишався, що уральський метал рве, стрясає перед ним ворожi укрiплення, що снаряди гвардiйських мiнометiв летять i летять десь iз-за його спини, розтинаючи широкими вогнистими смугами небо. Нiкому не зупинити блискавиць, нiчим не вiдвернути отi високi, летючi,
вогнисто-червонi траси "катюш"! Мчать поспiль, нестримно, навально посилають народам Європи червоних своїх буревiсникiв: визволення близьке!
Пострiлiв не було, було єдине гоготання землi i неба, серед якого виокремлювались тiльки вибухи авiабомб, наче з гуркотом обвалювались височеннi фортецi. В головi безперервно гуло,дзвенiло, як пiсля мiцного, але не болючого удару. Черниш не мiг стримати себе, щоб раз у раз не виглядати за насип. Висоти не було. Вона зникла, вiд вершини i до самої пiдошви перетворилась на вируючу клубливу туманнiсть.
Раптом небо пронизливо засвистiло. Свист з неймовiрною швидкiстю наближався, летiв, як здавалось Чернишевi, прямо на нього. Але йому було зовсiм не страшно. Взагалi, все, що робилося навкруги в цьому гримучому хаосi, його не лякало i сприймалося ним досi скорiше не як вiйна, а як стихiйне якесь явище, як, примiром, землетрус чи смерч в азiатських пустинях.
Те, що свистiло вгорi, з розгону шугнуло в грунт, сухо грякнуло, i гаряча суха хвиля газiв забила Чернишевi дихання, кинула геть, i вiн незчувся сам, як опинився в траншеї, приглушений ударом, поставлений майже навкарячки». **


Казалось бы, герой, как и у Дольд-Михайлика, чувствует себя частью великой державы и думает об уральских снарядах, как о своих. Но при этом его окружают несомненные украинцы, простые мужики с-под Винницы, которые, не стесняясь, об Украине говорят, вспоминают ее и признаются ей в любви просто-таки как герои «Тараса Бульбы». Когда идет политучеба, они говорят не о теоретических абстракциях марксизма, а о таком же, как они сами, мужике с-под Винницы, трактористе, который вчера спалил немецкий танк и об этом написали во фронтовой газете. Что такое получилось у Гончара, что он умел такое, чего не умел Дольд-Михайлик, если ему этих украинцев без разговора пропустили в печать и Сталинскую премию выдали, в то время как невинная новелла про «Мудрый камень» и любовь советского бойца к словацкой девушке чуть не стоила ему, возможно, свободы?

Не, ну, знамо дело, талант, это само собой разумеется. Но я сейчас говорю о чисто ремесленном приеме, о том же остранении. В «Знаменосцах» есть штука, которая почти теряется в русском переводе, да и в оригинале не видна простым глазом.

Протагонист романа – украинец Черныш. Но что он за украинец? В эпизоде знакомства с комполка нам приоткрывают его биографию: он провел детство и юность в Средней Азии, сын политического ссыльного, оставшегося там и после революции, по-таджикски говорит так же свободно, как и по-русски, а украинская речь у него книжная, изученная в семье и по литературе, он говорит не так, как говорят бойцы. Это речь человека, который думает по-русски (что в переводе пропадает начисто).

То есть, Черныш – украинец обрусевший. Больше советский человек, чем украинский. Для него Украина – одновременно мистическая прародина, о которой рассказывал отец, и страна, которую он пересек проездом, торопясь на фронт. С ней не связано никаких реальных воспоминаний, только книжные. И сам Черныш – книжный мальчик, интеллигент, и сквозь призму этой книжности он воспринимает войну; для него поэтизация – способ справиться с ужасом, coping technique. И окружающих его бойцов он мерит книжными мерками, видя в них то эпических, то комических героев, Илиада срастается с Энеидой Котляревского: вот смешной Хома Хаецкий карабкается на скалу и поет пародийный гимн веревке, а вот он же, уже страшный, месит немца саперной лопаткой. Боевка описывается Гончаром с гомеровской бесстыдной красочностью:

Мiжгiр'я гримiло бойовим клекотом. Перед Чернишем, утiкаюяи, скреготали по камiнню кованi чоботи, i вiн, зцiпивши зуби, напружуючись що було сили, плигнув ще раз упе'ред i вдарив обома руками нiмця в шию, в спину, повалив i уп'явся пальцями в горло, i той, наливаючись кров'ю, захарчав. Черниш товк його потилицею об камiнь, i все було мало, мало... Кинув, i знову побiг, i знову кричав, не пам'ятаючи що. Промчав мимо Хаєцький з розтрiпаними страшними вусами. Вiн весь час клепав нiмця по спинi маленькою саперною лопаткою. На мить Черниш загледiв Сагайду, що майнув у розпанаханiй гiмнастьорцi, з оголеними волохатими грудьми, з налитими кров'ю очима. Вiн тримав у руцi пiстолет. Черниш згадав, що теж має пiстолет, i, на бiгу вихоплюючи його, мчав, i всi мчали вже мiж нiмцями, що з перекошеними вiд жаху обличчями тiкали кудись наослiп. У повiтрi свистiли приклади, лiтали вигуки й зойки. Знову перед Чернишем з'явився нiмець, нiби той самий, якого вiн душив, кресали камiння кованi чоботи, трiпалася фляжка на заду, хтось близько кричав: "Стiй!" I Черниш також закричав у потилицю нiмцевi:
- Стiй! Стiй!!!
На вигук нiмець озирнувся, зашкопиртав у камiннi I впав.
- Я руський! - скрикнув вiн, похапцем зводячись на колiна i здiймаючи тремтячi руки. - Я з Солнечногорська!!!
- В Солнєчногорську таких нема! - видихнув Черниш i, пiднявши пiстолет, вистрiлив йому прямо в груди.

Так, ну что-то я увлеклась. Суть понятна: чтобы говорить об украинцах, Гончар берет в протагонисты обрусевшего Черныша, при помощи его остраненного поэтизирующего взгляда пролагает между читателем и украинцами-бойцами мифопоэтическую дистанцию, и на этой дистанции уже разворачивает эпос со всеми положенными эпике условностями. Есть там один шикарный момент: Черныш лежит раненый в доме какого-то венгерского аристократа, а дом обстреливают немцы, а Черныш не может отвести взгляд от картины на стене:

«Обагрену яскравим заходом стiну клювали кулi. Велика картина в золотiй рамi гойдалася на нитцi, а намальований угорський рицар на баскому бiлому конi рубався з турками, що оточили його я своїх червояих жупанах. I всiх їх клювали й клювали невидимi птахи, i вони гойдалися на нитцi».

Вот на этой ниточке и болтается у него весь роман: картина в картине, языком Энеиды о Второй Мировой. Этот прием мог у него не сработать? Еще как мог. Запросто. Попался бы какой-нибудь Сойфер в редсовете – и привет. Но Гончар пошел ва-банк и выиграл путевку в Дарт Вейдеры украинской литературы.

А кстати, поговорим о коротенькой новелле «Модры Камень», из-за которой у Гончара были неприятности. Дело не в связи с иностранкой, само собой, а именно в том, что товарищ Сойфер был херовый литературовед, но при этом хороший стукач с прокачанной чуйкой на «ненашесть». А в чем же «ненашесть» новеллы «Модры Камень»? Да уж никак не в содержании (советский боец влюбляется в словацкую девушку, взаимно, а после победы, вернувшись, узнает, что ее убили полицаи). Закавыка в том, что в «Модром Камне» Гончар отважно экспериментирует с формой, начиная повествование во втором лице, а завершая в виде театрального диалога. Тут идеологические стервятники, душившие наше «расстрелянное возрождение», почуяли своего старого врага: зрелый, сформировавшийся модерн. Ну и дали сигнал три свистка вверх.

Гончар усвоил урок. В «Знаменосцах» и последующих произведениях он отступает от модерна. Но не на позиции соцреализма, а в бастион неоромантизма, откуда можно крутить дули идеологии, размахивая ее же флагом. Когда герой-украинец в кадре убивает русского из Московской области, а писатель за это получает Сталинскую премию – что это, как не троллинг высочайшего класса?

Ну и надо добавить, что Гончар, хоть и поучаствовал в полный рост в создании «агиографической» традиции описания той войны – сам не попал к ней в рабство. Он так и не стал «своим» для тех, кто носился эти месяцы с колорадской ленточкой. Он с самого начала и до самого конца говорил и писал по-украински, и его винницкие дядьки как близнецы похожи на «махновцев» Леди Ди. Он наш. «У справедливих армiй доля завжди прекрасна».

Но, проскочив по ниточке, Гончар никому не проложил дороги. Дарт Вейдер в литературе может быть только один. Все остальные получали по шеяке жестко. Довженко не догадался воспользоваться прокладкой из мифоэпической дистанции – получил по шеяке. Тютюнник, Драч, Стус экспериментировали с формой – получили по шеяке. Украинский писатель должен был либо оставаться в тесных рамках литературной ортодоксии (об идейной даже вопрос не поднимался, это обязательно), либо начать писать по-русски. В рамках русскоязычной литературы телодвижения в сторону эксперимента были не то чтобы свободны, но хотя бы возможны.

И вторая мина, подложенная нашим Дартом Вейдером под украинство – это кодификация образа «разрешенного» украинца – обрусевшего, осоветившегося, смотрящего на украинство как на «уходящую натуру», либо не смотрящего вовсе. Если мы присмотримся к товарищу Штирлицу-Гончаренко внимательнее, мы увидим, что это тот же Черныш, только пластиковый и штампованный в Китае.

Нет, конечно же, Гончар ни фига такого не имел в виду. Да и не существовало никогда никакого государственного органа, который бы ставил на произведения искусства штамп – этот украинец нам подходит, а этот нет. Просто были худсоветы, а в них сидели персонажи вроде Сойфера и коллективной чуйкой своей решали, «наше» это произведение или «не наше». И после того, как Гончар проскочил на Сталинскую премию, эта коллективная чуйка занесла Черныша в графу «можно». То, что книга написана по-украински, конечно, подозрительно само по себе, но если протагонист «разукраинился» до того, что один язык и остался, это можно. Да, Черныш еще был в достаточной степени украинцем, но каждый последующий слепок со слепка выходил все более национально кастрированным.

Избежать этой национальной кастрации можно было только при помощи того же остранения: украинцу, проходящему по разряду «экзотика», позволялась национальная самобытность и лица необщее выраженье. Но такой украинец логически не мог быть протагонистом: человек ведь не может воспринимать как экзотику себя самого. Так украинец в массовой культуре вытеснялся в персонажи второстепенные и чаще всего комические. Я в следующем посте поговорю о природе этого комизма.

Был еще один способ – создание исторической дистанции. Желательно не меньше столетия. А еще лучше трех-четырех: пусть говорящему по-украински герою противостоят турки, татары и поляки, а не русские.

Таким образом складывалась интересная ситуация: вторая по численности народность СССР была в массовой культуре представлена либо Иванами, родства не помнящими, либо комическими персонажами, либо героями костюмных исторических драм. При этом персонаж-украинец, остраненными глазами которого советское общество могло отрефлексировать себя, отсутствовал как таковой. Не было украинского Мимино или украинского Сандро из Чегема. И делалось все, чтобы он не появился.

Как-то мы сели и попытались вспомнить в большом, массовом советском кино позитивного украинца, который не срывался бы ни в одну из лазеек. Украинец, открыто говорящий об Украине, не окарикатуренный, и в историческом времени находящийся на досягаемой дистанции.

Мы вспомнили только одного: комэска Титаренко, Маэстро из «В бой идут одни «старики»***

Домашнее задание: вспомнить второго.

* Тут надо заметить, что нашего сокола на взлете едва не подбили: за новеллу «Модри Камень» ему учинили настоящее шельмование с подачи завкафедрой русской литературы ДГУ М. И. Сойфера. В лучших традициях сов. лит-роведения товарищ Сойфер смешал автора и его лирического персонажа и попытался впаять Гончару «связь с иностранкой», а до кучи и «буржуазный национализм», что в те времена могло бы кончиться скверно. Правда, год спустя самого Сойфера поперли из ДГУ за «космополитизм» и, чтоб два раза не вставать, тот же «буржуазный национализм». Веселые были времена…

** Гончара я цитирую уже по-украински – это не креатив Дольд-Михайлика, его без потерь не перепрешь.

*** Кстати, там тоже мощный троллинг имеется.

Comments

[yusta-ya.livejournal.com]

Помню из этого романа ровно один эпизод - как эротичная немка прислала герою подборку своих фоток. Читала в институте по программе.

А моя соседка по общаге, первокурсница, рассказывала взахлеб как о любимой книге.

Это надо лет в 12-13 читать, если не дали Дюма.

[morreth.livejournal.com]

Наверное, но разве что за отсутствием Дюма. Уж больно персонаж квадратно--гнездовой.

[juan-gandhi.livejournal.com]

Героизм какой. Еще Павленко такой был.

Но я что хочу сказать. В советском кино нет ни одного нерусского персонажа, чтобы он не был предметом насмешек. Кроме, конечно, пастуха с гор в "Свинарке и Пастухе", но тут намекают явно на то, как Сталин еб Россию-матушку.

[mareicheva.livejournal.com]

В советском кино нет ни одного нерусского персонажа, чтобы он не был предметом насмешек

https://www.youtube.com/watch?v=jTEu2c99yHo
Где тут насмешка?

Ну и революционеры всякие:
http://qucha.ru/3078-lichno-izvesten-kamo.html

[sova1509.livejournal.com]

)) Хотела бы я послушать, как звучит "русский мат с украинским акцентом". Особенно акцент заинтересовал. ))

[shaurr.livejournal.com]

Может быть намек на то, что русский мат - подарок иным языкам.
В жизни получаем русский мат с иностранным акцентом.
Что русского человека приводит в умиление.

[virago-ghost.livejournal.com]

гарнесенький виклад теми, цукерочки-марципаночки, обережно - горіхи :))
про погляд Гоголя - погляд чужинця, то взагалі оплески, браво і біс;
дійсно, у Гоголя питання навіть не у мові, не в тому, що Гоголь російською справляє на росіян враження української, а саме в іншій перспективі, в інших фарбах, в іншому горизонті; легко уявити, що погляд оповідача "Петербургских повестей", то погляд і світогляд депресивно-меланхолійної версії автора "Гайдамаків", але такого, що домовився з владою та уник заслання, а "Мертвые души" взагалі написав автор "Енеїди", якого примусово утримували десь у російській глибинці;

[morreth.livejournal.com]

А прикмети того українського погляду в нього дуже даються взнаки. Починаючи з того, що він просто погано знає великороські реалії :)

[cathereine.livejournal.com]

Читала посто и думала: сейчас возражу, напомню про Титаренко, сейчас дочитаю и возражу... )

[xenonchik.livejournal.com]

Ага, Титаренко тоже большую часть времени чтения в голове висел)

[a-burlaka.livejournal.com]

О! Гончар! Давненько ніхто про нього не писав. Занадто незручний письменник. Занадто соціалістичний для "патріотів" і занадто український для "імперців". А пише класно.

[alex-sergant.livejournal.com]

Раз пошли по Гончару - есть у него "Собор". Учил в школе, сочинение писал - антисоветчина там вполне присутствует, и открытым текстом практически. Полез в Вики - ессно и на украинскую страницу тоже посмотрел.
русская:
Печальная участь была уготована следующему произведению Гончара роману «Собор» (1968). По сравнению с «Тронкой» роман гораздо более близок к традиционному реализму с четко выраженными положительными и отрицательными героями. Борьба за возрождение духовности, за историческую память народа как основу порядочности в отношениях между людьми находится в центре повествования. Прообразом собора в романе послужил Троицкий собор в Новомосковске Днепропетровской области. Первый секретарь Днепропетровского обкома КПСС Ватченко узнал себя в образе отрицательного героя бездуховного партийца-приспособленца, сдавшего своего отца в дом престарелых. Будучи другом Брежнева, Ватченко потребовал запрещения романа. Роман был напечатан только в журнале, уже напечатанный тираж книги был конфискован, перевод романа на русский язык был приостановлен. Несмотря на попытки защитить произведение (статьи Бажана и др.) оно было запрещено, и о нём перестали упоминать.
украинская:
Кампанія проти роману «Собор»
Роман «Собор» був опублікований у журналі «Вітчизна» у 1968 році. Перші рецензії на роман були схвальні, але невдовзі критика піддала його тенденційному остракізму, і твір було вилучено з літературного процесу на два десятиліття.

Ще в роки свого життя на Дніпропетровщині, Олесь Гончар жив на тій же самій вулиці, де був збудований без єдиного цвяха дерев'яний козацький собор, що руйнувався. Цей собор стояв у центрі Новомосковська, недалеко від того місця де жила його сестра. У 90-их роках собор, який пов'язують з образом собору у книжці «Собор», був відбудований.

Нищівна кампанія проти роману Олеся Гончара «Собор» у Дніпропетровську стала своєрідним каталізатором дисидентського руху в регіоні. Представники патріотичної інтелігенції міста в серпні 1968 року написали лист-протест в органи влади в Києві, який став відомий як «Лист творчої молоді м. Дніпропетровська». Автори «Листа» — поет Іван Сокульський та журналіст Михайло Скорик — звернулися до ЦК КПУ, описавши ситуацію, що склалася на Дніпропетровщині у зв'язку з боротьбою проти "идейно порочного, антисоветского, националистического романа «Собор». Після оприлюднення «Листа» за кордоном, його авторами зацікавилося КДБ УРСР. Відбувся судовий процес, учасники якого були засуджені на різні терміни ув'язнення.

вот такая вот забавная разница в изложении, ага. "А во французских газетах о Наполеоне такого не пишут - Во французских газетах о Наполеоне такого НИКОГДА не напишут"

ну и вопрос к хозяке ЖЖ: а в чём сравнение с Дартом Вейдером настолько точное? я просто не настолько фанат ЗВ, чтобы проникнутся, можно поподробнее - можно ссылкой, а можно парой предложений, интересно же. Если не затруджнит естессно

[shoshana-flor.livejournal.com]

Слушай, а с вашим северным соседом нешто не та же фигня? Хуже даже, они вообще невидимые получились...

[morreth.livejournal.com]

Согласна, но я не готова говорить за других.

[tanda-mif-chgk.livejournal.com]

(хмуро)
Так. Надо, видимо, прочитать на языке оригинала. А то у меня дома перевод только.

[0lenka.livejournal.com]

Есть один фильм (мягко говоря, не блистающий кинематографическими достоинствами) - вот там основная тема состоит в том, что партия и коллектив делают из неправильного украинца правильного. Формально главный герой сквозь сито проходит, но на деле жеваный картон, конечно.
http://kinofilms.tv/film/ob-etom-zabyvat-nelzya/35496/

[shulvik.livejournal.com]

Интересно вы написали. Есть над чем задуматься.
"И один в поле воин" я прочла лет в десять. На русском. То, что изначально книга написана на украинском, узнала только сегодня. Главной темой произведения считала противостояние фашистам, а то, какой национальности главный герой и сколько раз в тексте упоминалось про Украину, абсолютно не интересовало. Да и так ли это важно читателю, которому подавай приключения, разведчиков и немножко романтики? :) Перечитать что ли?
А "Знаменоносців" Гончара читала уже чуть позже, лет в двенадцать-тринадцать. И ловила кайф от эпичности описаний боевых действий, очень "живых" персонажей и украинского языка. Надо будет перечитать ;)
А еще помню, как почти визжала от восторга, когда на уроке литературы, изучая его "Собор", узнала в описании завода и улиц Зачіплянки не только Днепродзержинск, а и свой район и соседние улицы )))

[alex-sergant.livejournal.com]

Мощно. Настолько мощно что придётся перечитать сколько-то раз - пока не начну по памяти пересказывать знакомым близко к тексту без потери деталей, практически слово в слово.

Что могу добавить от себя? Всё так и всё правильно. Но кроме вопроса "Как?" всегда нужно ставить и вопрос "А почему так а не иначе?". Думаю, тут фишка вот в чём: в рамках идеологии украинцев как нацию - не как народ, а именно нацию - лучше было куда-нить подальше-подальше и не вспоминать вообще. Отрубать память. В противном случае - начинались воспоминания: тот же тридцать третий был весьма свеж, просто рассказывали о нём неохотно и шепотом. У меня кстати бабушка - родом из Воронежской области, так про голод 33-го, в России - рассказывала почти так же, как и дедушка, который с Полтавщины. Там только было не настолько печально - всего-то треть села с голоду богу душу отдала, у деда - вся родня, просто он успел удрать - сразу в Кременчуг, а потом на Ставрополье, там и с бабушкой познакомился, в 37-ом назад вернулись. Деда я помню просто плохо, он умер мне 10 лет было - так что его рассказы уже в пересказе отца знаю. Собственно - вот эта политика до сих пор вылазит: "братский народ" превращается "да мы вообще один народ!" и в конце "такого народа вообще нет - нет ни государства, ни истории, ни языка!". Особо яро это вылезло благодаря ВВП и Киселёву.
Честно, есть мысль: обеим нужно дать будет , предлагаю специальный одноразовый закон принять "Ввиду ...... без нарушения статута награды - наградить граждан Российской Федерации для отличия выдающихся и особых заслуг граждан в утверждении суверенитета и независимости Украины, консолидации украинского общества, развитии демократии, социально-экономических и политических реформ"!!! А чё? Хороший, годный троллинг бы получился, не так ли? Покруче фейкового письма султану, ибо - фигли то письмо = а тут гос награда с такой формулировкой! А СМИ - трубить будут достаточно громко и долго.

а далі - звиняйте, любі друзі - перейду на рідну мову.
щодо українця позитивного в массовому кіно - на жаль, тут можна лише згадати "Білий птах з чорною ознакою" (ой мамо, а сцена с розмінуванням поля!!! Ні, що не кажіть, фільм і досі сильні почуття викликає, хоча й дивився його востанне року десь 2002-го) Так, там трагедія. Поряд - також з Миколайчуком, плюс він там сценарист і режисер - "Вавілон ХХ", ще більш трагічний я к на мене.

Ну й щоб не вставати двічі - є ще одна картина, Іван Миколайчук там також режисер та актор - "Така пізня, така тепла осінь". Як він пройшов цензуру? А просто робився під запити партії:
буковинський селянин Русак залишає убогі буковинські землі і з маленькою дочкою Орисею їде в Канаду — може там пощастить?.. На чужині він забуває про убогість, там виростає його онука, там він хоронить свою дочку, але не знаходить щастя. І тепер Русак, скориставшись послугами «Інтуриста», їде в свій край, де колись був щасливим.

[alex-sergant.livejournal.com]

Власне, я поки все це писав - порпався в Вікі. Стаття про Івана Миколайчука (не вся зрозуміло):

1970-х років почалися гоніння на діячів української культури. Випровадили з кіна, а потім заарештували Сергія Параджанова. Зі звинуваченням у націоналізмі зіткнувся й Миколайчук. Вперше це сталося ще 1968 року, під час зйомок фільму «Анничка». У відповідь Миколайчук спалахнув, намагаючись пояснити різницю між «націоналізмом» і «патріотизмом». Інцидент закінчився доносом у Київ, де Миколайчука кваліфікували як «людину ворожої ідеології». Ще більш ускладнилася ситуація після фільму «Білий птах з чорною ознакою». Стрічку, що здобула Золотий приз Московського міжнародного кінофестивалю, сприйняли як мало не випад ворожих націоналістичних сил. Акторові не раз доводилося пояснювати свою позицію в різних інстанціях.

«Тіні забутих предків» на довший час фактично заборонили до показу. «Пропала грамота» вийшла на екрани лише наприкінці 1980-х років. І.Миколайчука поступово майже відлучили від творчого процесу. Впродовж 5 років, за вказівками партійних бонз, його прізвище викреслювали з більшості знімальних груп, хоча багато режисерів хотіли бачити актора у своїх фільмах.

Лише 1979 року, завдяки заступництву секретаря з питань ідеологічної роботи Харківського обкому КПУ Володимира Івашка, вдалося отримати дозвіл на зйомки фільму «Вавилон ХХ» за романом Василя Земляка «Лебедина зграя»[3], в якому Миколайчук виступив сценаристом, режисером, актором і навіть композитором. 1980 року картина здобула приз «За кращу режисуру» на Всесоюзному кінофестивалі у Душанбе.

Наступний фільм, «Така пізня, така тепла осінь» (1981), режисером якого був Миколайчук і сцени з якого раз у раз перезнімалися з ідеологічних міркувань, уже не мав такого успіху, як «Вавилон ХХ».

шматочок статті про українське кіно:

Радянське кіно України 1970-80-х років
Іван Миколайчук
У роки «застою» у СРСР розгортається новий виток боротьби проти національної української культури. Знищуються українські установи, стає тотальною русифікація, провадиться методичне і цілеспрямоване цькування українознавців, починаються хвилі арештів та серії політичних процесів (див. Дисидентський рух). Українське поетичне кіно було визнано владою архаїчним, відірваним від життя, ім'я Довженко почали згадували з оглядкою. На багато років, унаслідок ідеологічної цензури, потрапили на полицю деякі зняті кінофільми (серед них «Криниця для спраглих», «Комісари»).


все те саме, що й літературі - настанова "українців потрібно якомога швидше денаціоналізовувати й перетворювати на радянських людей" працює на повну потужність.

А потом эти люди запрещают нам ковырятся в носу а потім любі російські друзі вражені тим рівнем "націоналізму". Пропоную включити "логіку марсіянина" (починаєш продумувати ситуацію - вважаючи, що ти про це взагалі нічого не знаєш крім куцих конкретних фактів, а цілісна картина тобі невідома) та "просто поставити себе на місце українця".

[mareicheva.livejournal.com]

А всякие пырьевские "Трактористы", "Богатая невеста" и тому подобное - не подходят? Там симпатичные украинцы, если принимать условности этого идеализированного оперетточного колхоза.

[morreth.livejournal.com]

А мн они кажутся деукраинизированными.

[dreamstalk.livejournal.com]

О, еще про Гоголя - я видела у некоторых одиозных русских фантастов мнение, что Гоголь не смог воспользоватьсмя дареным ему сюжетом "Шинели" = вместо истории о взаимопомощи написал историю о "маленьком человеке". Брешут. Они ту "Шинель " до конца читали? Получился из чиновника Башмачкина карающий и справедливый дух.

[mareicheva.livejournal.com]

Одиозные русские фантасты, похоже, задались целью заплевать классику.
То им Шекспир плох, то Толстой. Гоголь вот тоже не угодил.

[almatino.livejournal.com]

Эх, любимая моя книжка была в детстве, про Генриха фон Гольдринга. Затёртая, зачитанная до дыр.

В детстве казалось, лучше книги не бывает, и ни капли не скучная.

Поэтому с детства и не перечитывал, боюсь разочароваться.

[volchik-lamyra.livejournal.com]

К слову о книжном украинском: а где бы побрать бы книги с проставленными ударениями в каждом слове, типа детские, а то некоторые их ставят "то по-русски, то по-польски"?

[morreth.livejournal.com]

Ой, не знаю...

[aena_alone]

Не, первая книжка про Гольдринга у Дольд-Михалика отличная получилась. Как раз на целевую аудиторию, послевоенных подростков. И никакой там Гольдринг не украинец. Он тупо сферический в вакууме светлый лыцарь, архетипический донельзя. Ждать от приключенческого романа для пацанов глубокой проработки что характеров, что национального вопроса - непродуктивно, по-моему.

Вот вторая книжка - это да, это убиться веником.

[http://users.livejournal.com/_zlyden_/]

>Вот вторая книжка - это да, это убиться веником.
Зато в ней план Даллеса придумали!!!1111

[irmingard.livejournal.com]

украинец, который на самом-то деле русский, но по нелепой какой-то причине его язык немножко отличается от русского, ну и все

Еще он борщ должен любить. Товарищ Сталищ, когда приглашал на Ближнюю украинских чиновников или спецов и угощал их обедом, все приговаривал: "Украинцы, конечно, хотят борщ".

А по поводу литературы вот тебе пассаж из мемуаров Шепилова:

"Доведение критики художественных произведений до серьезных политических обвинений имело особенно серьезное значение, когда речь шла о произведениях, созданных в национальных республиках. Так было, в частности, в описываемый период с творчеством известного украинского поэта В. Сосюры. Он опубликовал стихотворение «Люби Украину».

Люби Украину, как солнце, как свет,
Как ветер, и травы, и воды…
Люби Украину — простор вековой,
Гордись ты своей Украиной,
Красой её, новой и вечно живой
И речью её соловьиной…

Сталин нашел, что это — воспевание «Украины вообще», «вне времени и пространства», «извечной Украины». Значит, это «националистический подход». Под таким творчеством-де подпишется «любой недруг украинского народа из националистического лагеря, скажем Петлюра, Бандера и т.п.».

Конечно, Сталин не мог обойтись без острых блюд. Поэтому и здесь критика доводится до отождествления автора с Бандерой и Петлюрой. В итоге В. Сосюра был обвинен в национализме. Все характеристики, данные стихотворению и автору Сталиным, нашли отражение в большой редакционной статье в «Правде». И никакие силы в мире не могли теперь избавить автора от инкриминируемой ему вины.

Попутно же политические обвинения были предъявлены: поэту Максиму Рыльскому за положительный отзыв о стихотворении Сосюры, со ссылкой, конечно, что Максим Рыльский и сам в прошлом не избежал идеологических серьезных ошибок; поэту А. Прокофьеву за «советизацию» перевода стихотворения; редактору В. Друзину за публикацию стихотворения в журнале «Звезда».

Так же остро была раскритикована Сталиным после просмотра опера К. Данькевича «Богдан Хмельницкий», показанная во время украинской декады в Москве. Конечно, после замечаний Сталина вся декада была отравлена. Тем более что Сталин не мог говорить: «авторы упустили», «композитор не учел». Он во всем видел непременно антигосударственный умысел, нарочитый подкоп: «на сцене не показана польская шляхта, её почему-то упрятали от зрителя»."

[virago-ghost.livejournal.com]

Господи, какое оно страшное, в переводе, ых

[ingwall.livejournal.com]

А "Старая крепость"? Там вроде герои все украинцы, и, насколько я понимаю, западенцы. Борьба идёт между хорошими советскими украинцами и плохими старорежимными украинцами-националистами, когда в третьей части герой работает на заводе где-то под Астраханью, слово "хохол" для него как пощёчина, потому что он гордится своей национальностью и гордо пишет в анкетах "украинец", и т.п.

[morreth.livejournal.com]

Ну, єто еще довоенное, если говорить об исходной книге.

[alex-kurbatov.livejournal.com]

Ольга, зачем себя так мучить? Лучше почитай райновские "Тайфуны с женскими именами" и "Нет ничего лучше плохой погоды". Если отбросить некоторые социалистические бэкапы - прекрасные образцы шпионского романа. Дольд-Михайлик рядом не валялся

[morreth.livejournal.com]

Ну, в детстве они мне нравились, но согласитесь, лучше Флеминг и Ле Карре в оригинале, чем "болгарский Бонд - лучший дрцуг советского Бонда" :)

[pontick.livejournal.com]

«Дума о Ковпаке» — советская кинотрилогия посвященная С. А. Ковпаку и партизанскому соединению, которым он руководил во время Великой Отечественной войны

На самом деле, нужно как следует пересмотреть военные фильмы тех лет. Особенно там где происходят события в Украине. Тот же "Матч" (не который с Безруковым, а старый) - не может быть, что бы там не было героических, не карикатурных украинцев )))

[morreth.livejournal.com]

Думу о Ковпаке и Матч снимали на Довженко сами украинцы.

[pontick.livejournal.com]

P.S. Из детских книг "Девочка и птицелёт" (кажется автор Киселёв) - о юной киевлянке любящей Украину, ставящей талант Тараса Шевченко выше Пушкина и Лермонтова объясняя это прожитой поэтом жизнью и большей мужественность в стихах. Очень трогательная вещь, в детстве безумно нравилась, перечитывала постоянно.

[morreth.livejournal.com]

А вы знаете, чьи стихи это на самом деле?

[salarsolo.livejournal.com]

Не очень понятно одно - зачем уж так сильно отделять себя по языковому принципу - да, понятно "старший братец" ведет себя по-хамски, откусывает территории и т.д. Но ведь если говорить о культуре - ничего всерьез сравнимого с тем что писалось по-русски просто нет - это факт, хоть и неприятный, возможно. Так собственно и зачем? ну говорит 1.5 млн. Днепропетровцев по-русски - хоть где этот город будет - хоть в Украине хоть в России, хоть в Новороссии. Также обстоят дела в большей части Юго-Востока.. зачем это ломать ?

[shapovalovagal.livejournal.com]

Национальных писателей в позднем совке разве что в попу не целовали - власть изо всех сил демонстрировала базовые социалистические ценности - интернационализм и дружбу народов. Преференции, тиражи, членство в Союзе писателей, почести, награды и проч. Все мало-мальски известные были включены в программу курса советской литературы на филфаках - я их полным списком изучала в московском институте. Предполагать при этом, что украинцы шли по какой-то особой статье и как-то специально ущемлялись и задвигались - глупость и паранойя. Но если кому-то очень хочется расчесывать свой гондурас, что тут поделаешь.

[morreth.livejournal.com]

Цьоця,у вас весь порох в дупі вибухнув, чи трохи залишилось?

[shapovalovagal.livejournal.com]

Если я назову кузнеца Вакулу из моих любимейших "Вечеров", мне скажут - незачет, костюмированный персонаж, отдаленный во времени.
А какая, собственно, разница? Более колоритного и более симпатичного кинематографического персонажа трудно сыскать. Квинтэссенция украинства, хотя и в сказочной форме. Был ли хоть один человек в сэсээре, который его не знал?
Но нет. Всё не то, всё не так, всё мало и не о том. Бедные украинцы.

[morreth.livejournal.com]

Цьоцю, та узбагойтеся вже.