"Если теперь, спустя полвека, вы спросите меня, чем была вызвана эта враждебность, столь чуждая добродушно-веселым и терпимым по натуре англичанам, я признаюсь, что, по-моему, в основе ее лежал страх. Страх, разумеется, не перед каждым отдельным французом — даже самые подлые клеветники никогда не назвали бы нас малодушной нацией, — но страх перед необычайной удачливостью французов, перед грандиозностью их замыслов, перед проницательным умом того, кому удавалось все эти свои замыслы осуществлять и подминать под себя одно государство за другим. Мы были совсем небольшой страной, наше население к началу войны составляло немногим больше половины населения Франции. Потом Франция стала стремительно расширяться — она вобрала в себя на севере Бельгию и Голландию, а на юге Италию, нас же ослабляла давняя вражда между католиками и пресвитерианами в Ирландии. Даже самому легкомысленному человеку ясно было, что над нами нависла опасность. Стоило выйти к морю в любом месте Кентского побережья, и сразу видны были сигнальные огни в месте расположения неприятельских войск, а в ясный день на холмах близ Булони поблескивали на солнце штыки — то шли маневры ветеранов. Неудивительно, что даже у самых отважных людей в глубине души таился страх перед Францией, а страх, как всегда бывает, рождал острую, жгучую ненависть."
no subject
"Если теперь, спустя полвека, вы спросите меня, чем была вызвана эта
враждебность, столь чуждая добродушно-веселым и терпимым по натуре
англичанам, я признаюсь, что, по-моему, в основе ее лежал страх. Страх,
разумеется, не перед каждым отдельным французом — даже самые подлые
клеветники никогда не назвали бы нас малодушной нацией, — но страх перед
необычайной удачливостью французов, перед грандиозностью их замыслов,
перед проницательным умом того, кому удавалось все эти свои замыслы
осуществлять и подминать под себя одно государство за другим. Мы были
совсем небольшой страной, наше население к началу войны составляло
немногим больше половины населения Франции. Потом Франция стала
стремительно расширяться — она вобрала в себя на севере Бельгию и
Голландию, а на юге Италию, нас же ослабляла давняя вражда между
католиками и пресвитерианами в Ирландии. Даже самому легкомысленному
человеку ясно было, что над нами нависла опасность. Стоило выйти к морю в
любом месте Кентского побережья, и сразу видны были сигнальные огни в
месте расположения неприятельских войск, а в ясный день на холмах близ
Булони поблескивали на солнце штыки — то шли маневры ветеранов.
Неудивительно, что даже у самых отважных людей в глубине души таился страх
перед Францией, а страх, как всегда бывает, рождал острую, жгучую
ненависть."