Зацепилась тут с одним человеком насчет Аркадия Гайдара
Неважно, с кем, это повод. Важно, что тут же побежала искать одну статью, которую читала фиг знает когда, но, когда читала, хотелось воскликнуть: "Автор! Ты - это я!"
Нашла, извините, на тупичке Гоблина, но шо ж уж там уж, дареному коню... Короче, вот:
И пока я был ребенком, над смыслом жизни не бился. Он был как на ладони ― смысл. Меня потрясло мое открытие ― для чего нужны дети, зачем существую лично я! Ребенок ― не тот, кто не любит манную кашу! Не плакса, не старушечий баловень, не зритель мультиков. Ребенок ― это военная элита, духовный спецназ, воин часа Икс. Когда ночью постучит обессилевший гонец, я должен подняться с кровати, чтобы пойти и погибнуть за Родину. А за это она насыплет надо мной зеленый курган у Синей Реки и водрузит красный флаг. И полетят самолеты, побегут паровозы, поплывут пароходы, промаршируют пионеры ― отдать герою последние почести. И, представьте себе, представьте себе, нет ничего лучше такого вот конца...
Но как же я плакал, когда услышал такие ожидаемые слова: «И погиб Мальчиш-Кибальчиш... Как громы, загремели и боевые орудия. Так же, как молнии, засверкали огненные взрывы. Так же, как ветры, ворвались конные отряды, и так же, как тучи, пронеслись красные знамена. Это так наступала Красная Армия...»
Я плакал, но слезы уже не казались липкими, как насморк. Это были торжественные горючие слезы, честные, словно авиационный бензин. Такими слезами можно заправить самолет, подняться в воздух и упасть на колонну вражеских танков.
В тот вечер я постарел на целую детскую жизнь. Меня прежнего не стало. С подоконника спрыгнул маленький смертник и конспиролог. Отныне были Тайна, Смерть и Твердое Слово.
(Автор - Михаил Елизаров, начало статьи здесь: http://ru-elizarov.livejournal.com/237902.html, но ссылку на Гоблина оставлю - в конце поясню, зачем.)
Там много прелестного, читать надо все. Но это главное.
Нас много таких, меченых. Я узнаю эту метку в текстах - своих, некоторых друзей, самого Гайдара. Иногда я думаю - за что это нам? Ну вот за что? Не хуевая ли это шутка, Господи - наградить человека пяти-шести лет этим некрофильским аутоэротизмом? И чтоб не попускало до седых волос, до конца?
Меня спас Мисима. В "Исповеди маски" взял да и разложил на элементы природу этого явления. "И стало нам так ясно, так ясно, так ясно, что на дворе ненастно, как на сердце у нас..."
Когда самоотчет есть, то хватает сил хотя бы не принимать это за добродетель. Но все равно разум не спасает. Ирония не спасает. Мы читаем Гайдара - и плачем; слушаем Медведева - и плачем, what the fuck? Иногда нас тошнит от самих себя, мы жалеем себя и плачем.
***
Кто вообще сказал, что Гайдар любил детей? Гайдар знал детей, это другое. Кто знает детей, тот не может любить "детей вообще" сферических детей в вакууме. Кто знает детей, тот понимает, что подонки среди них встречаются не реже, чем среди взрослых; собственно, откуда еще берутся взрослые подонки?
Иоська убежал.
- Видал? - поворачиваясь к парню, презрительно сказал оскорбленный
Владик. - Они будут мяч кидать, а я им подкидывай. Нашли
дурака-подавальщика.
- Известно, - сплевывая на траву, охотно согласился парень. - Им только
этого и надо. Ишь ты какой рябой выискался!
В сущности, озлобленный Владик и сам знал, что говорит он сейчас ерунду
и ему гораздо легче было бы, если бы этот парень заспорил с ним и не
согласился. Но парень согласился, и поэтому раздражение Владика еще более
усилилось, и он продолжал совсем уж глупо и фальшиво:
- Он думает, что раз он звеньевой, то я ему и штаны поддерживай. Нет,
брат, врешь, " нынче лакеев нету.
- Конечно, - все так же охотно поддакнул парень. - Это такой народ...
Ты им сунь палец, а они и всю руку норовят слопать. Такая уж ихняя порода.
- Какая порода? - удивился и не понял Владик.
- Как какая? Мальчишка-то прибегал - жид? Значит, и порода такая!
Владик растерялся, как будто бы кто-то со всего размаха хватил его по
лицу крапивой.
"Вот оно что! Вот кто за тебя! - пронеслось в его голове. - Иоська
все-таки свой... пионер... товарищ. А теперь вон что!"
Сам не помня как, Владик вскочил и что было силы ударил парня по
голове. Парень оторопело покачнулся. Но он был крупнев и сильнее. Он с
ругательствами кинулся на Владика. Но тот, не обращая внимания на удары, с
таким бешенством бросался вперед, что парень вдруг струсил и, кое-как
подхватив фуражку, оставив на бугре табак и спички, с воем кинулся прочь.
Что, этого рябого тоже любить, раз он ребенок? Да ну нахер.
Вопрос в другом: любил ли Гайдар, скажем, Владика Дашевского?
Или он просто был Владиком Дашевским?
Вопрос "любил ли он Альку", смешно даже задавать: Альку нельзя не любить, он маленький Мессия, жертвенный агнец, все, к кому он прикасается, изменяются, как Натка или Владик, его сказка о Мальчише-Кибальчише -
новое Евангелие, его мать Марица Маргулис - новая Мария.
"Военная тайна" вообще офигенно пронзительная штука:
- Владик, - с любопытством спросил Толька, - вот ты всегда что-нибудь
выдумываешь. А хотел бы ты быть настоящим старинным рыцарем? С мечом, со
щитом, с орлом, в панцыре?
- Нет, - ответил Владик. - Я хотел бы быть не старинным, со щитом и с
орлом, а теперешним, со звездою и маузером. Как, например, один человек.
- Как кто?
- Как Дзержинский. Ты знаешь, Толька, он тоже был поляк. У нас дома
висит его портрет, и сестра под ним написала по-польски: "Милый рыцарь.
Смелый друг всего пролетариата". А когда он умер, то сестра в тюрьме плакала
и вечером на допросе плюнула в лицо какому-то жандармскому капитану.
Когда я ее читала первый раз в жизни, мне не хотелось крикнуть "Автор, ты - это я!" - но только потому,что я вообще забыла о существовании какого-то автора. Герои просто жили у меня на глазах, думали моими мыслями и делились друг с другом моими мечтами:
- Толька! - тихо и оживленно заговорил вдруг Владик. - А что, если бы
мы с тобой были ученые? Ну, химики, что ли. И придумали бы мы с тобой такую
мазь или порошок, которым если натрешься, то никто тебя не видит. Я где-то
такую книжку читал. Вот бы нам с тобой такой порошок!
- И я читал... Так ведь все это враки, Владик, - усмехнулся Толька.
- Ну и пусть враки! Ну, а если бы?
- А если бы? - заинтересовался Толька. - Ну, тогда мы с тобой уж
что-нибудь придумали бы.
- Что там придумывать! Купили бы мы с тобой билеты до заграницы.
- Зачем же билеты? - удивился Толька. - Ведь нас бы и так никто не
увидел.
- Чудак ты! - усмехнулся Владик. - Так мы бы сначала не натершись
поехали. Что нам на советской стороне натираться? Доехали бы мы до границы,
а там пошли бы в поле и натерлись. Потом перешли бы границу. Стоит жандарм -
мы мимо, а он ничего не видит.
- Можно было бы подойти сзади да кулаком по башке стукнуть, - предложил
Толька.
- Можно, - согласился Владик. - Он, поди-ка, тоже, как Баранкин, все
оглядывался бы, оглядывался: откуда это ему попало?
- Вот уж нет, - возразил Толька. - В Баранкина это мы потихоньку, в
шутку. А тут так дернули бы, что, пожалуй, и не завертишься. Ну ладно! А
потом?
- А потом... потом поехали бы мы прямо к тюрьме. Убили бы одного
часового, потом дальше... Убили бы другого часового. Вошли бы в тюрьму.
Убили бы надзирателя...
- Что-то уж очень много убили бы, Владик! - поежившись, сказал Толька.
- А что их, собак, жалеть? - холодно ответил Владик. - Они наших
жалеют? Недавно к отцу товарищ приехал. Так когда стал он рассказывать отцу
про то, что в тюрьмах делается, то меня мать на улицу из комнаты отослала.
Тоже умная! А я взял потихоньку сел в саду под окошком и все до слова
слышал. Ну вот, забрали бы мы у надзирателя ключи и отворили бы все камеры.
- И что бы мы сказали? - нетерпеливо спросил Толька.
- Ничего бы не сказали. Крикнули бы: "Бегите, кто куда хочет!"
- А они бы что подумали? Ведь мы же натертые, и нас не видно.
- А было бы им время раздумывать? Видят - камеры отперты, часовые
побиты. Небось, сразу бы догадались.
- То-то бы они обрадовались, Владик!
- Чудак! Просидишь четыре года да еще четыре года сидеть, конечно,
обрадуешься... Ну, а потом... потом зашли бы мы в самую богатую кондитерскую
и наелись бы там разных печений и пирожных. Я один раз в Москве четыре штуки
съел. Это когда другая сестра, Юлька, замуж выходила.
- Нельзя наедаться, - серьезно поправил Толька. - Я в этой книжке
читал, что есть ничего нельзя, потому что пирожные - они ведь не натертые,
их наешься, а они в животе просвечивать будут.
- А ведь и правда будут! - согласился Владик.
И оба они расхохотались.
Да, я тоже мечтала о том, как проникну в страны капитала и буду нести там добро и справедливость. Освобождать из тюрем хороших людей и убивать плохих. А чего их, собак, жалеть?
Тогда еще не было шутки про то, как хорошо было бы собраться всем хорошим людям и убить всех плохих. А если бы была - я бы не поняла, что это шутка.
И Владик Дашевский не понял бы.
Лет мне было, наверное, восемь, или девять. И не было Тольки, чтоб поделиться с ним мечтой.
Я имею право говорить о Гайдаре - я его персонаж, по какой-то нелепости родившийся в 70-е.
Умом понимаю, что повезло. Нутром - не получается.
ПыСы: Быть гайдаровским персонажем по жизни - это как быть алкоголиком в завязке: с одной стороны, тоска по блаженному состоянию охмеления нет-нет да и накрывает, с другой - время от времени смотришь на тех, кто не пожелал завязать и понимаешь, что нет, нельзя, ни капли. А если кто не понял, почему в этом состоянии души нельзя пребывать перманентно - пусть почитает комменты к очерку в "тупичке". Там персонажи нелеченные. Которые реально продолжают считать, что они хорошие люди, которые однажды соберутся и поубивают всех плохих.
Нашла, извините, на тупичке Гоблина, но шо ж уж там уж, дареному коню... Короче, вот:
И пока я был ребенком, над смыслом жизни не бился. Он был как на ладони ― смысл. Меня потрясло мое открытие ― для чего нужны дети, зачем существую лично я! Ребенок ― не тот, кто не любит манную кашу! Не плакса, не старушечий баловень, не зритель мультиков. Ребенок ― это военная элита, духовный спецназ, воин часа Икс. Когда ночью постучит обессилевший гонец, я должен подняться с кровати, чтобы пойти и погибнуть за Родину. А за это она насыплет надо мной зеленый курган у Синей Реки и водрузит красный флаг. И полетят самолеты, побегут паровозы, поплывут пароходы, промаршируют пионеры ― отдать герою последние почести. И, представьте себе, представьте себе, нет ничего лучше такого вот конца...
Но как же я плакал, когда услышал такие ожидаемые слова: «И погиб Мальчиш-Кибальчиш... Как громы, загремели и боевые орудия. Так же, как молнии, засверкали огненные взрывы. Так же, как ветры, ворвались конные отряды, и так же, как тучи, пронеслись красные знамена. Это так наступала Красная Армия...»
Я плакал, но слезы уже не казались липкими, как насморк. Это были торжественные горючие слезы, честные, словно авиационный бензин. Такими слезами можно заправить самолет, подняться в воздух и упасть на колонну вражеских танков.
В тот вечер я постарел на целую детскую жизнь. Меня прежнего не стало. С подоконника спрыгнул маленький смертник и конспиролог. Отныне были Тайна, Смерть и Твердое Слово.
(Автор - Михаил Елизаров, начало статьи здесь: http://ru-elizarov.livejournal.com/237902.html, но ссылку на Гоблина оставлю - в конце поясню, зачем.)
Там много прелестного, читать надо все. Но это главное.
Нас много таких, меченых. Я узнаю эту метку в текстах - своих, некоторых друзей, самого Гайдара. Иногда я думаю - за что это нам? Ну вот за что? Не хуевая ли это шутка, Господи - наградить человека пяти-шести лет этим некрофильским аутоэротизмом? И чтоб не попускало до седых волос, до конца?
Меня спас Мисима. В "Исповеди маски" взял да и разложил на элементы природу этого явления. "И стало нам так ясно, так ясно, так ясно, что на дворе ненастно, как на сердце у нас..."
Когда самоотчет есть, то хватает сил хотя бы не принимать это за добродетель. Но все равно разум не спасает. Ирония не спасает. Мы читаем Гайдара - и плачем; слушаем Медведева - и плачем, what the fuck? Иногда нас тошнит от самих себя, мы жалеем себя и плачем.
***
Кто вообще сказал, что Гайдар любил детей? Гайдар знал детей, это другое. Кто знает детей, тот не может любить "детей вообще" сферических детей в вакууме. Кто знает детей, тот понимает, что подонки среди них встречаются не реже, чем среди взрослых; собственно, откуда еще берутся взрослые подонки?
Иоська убежал.
- Видал? - поворачиваясь к парню, презрительно сказал оскорбленный
Владик. - Они будут мяч кидать, а я им подкидывай. Нашли
дурака-подавальщика.
- Известно, - сплевывая на траву, охотно согласился парень. - Им только
этого и надо. Ишь ты какой рябой выискался!
В сущности, озлобленный Владик и сам знал, что говорит он сейчас ерунду
и ему гораздо легче было бы, если бы этот парень заспорил с ним и не
согласился. Но парень согласился, и поэтому раздражение Владика еще более
усилилось, и он продолжал совсем уж глупо и фальшиво:
- Он думает, что раз он звеньевой, то я ему и штаны поддерживай. Нет,
брат, врешь, " нынче лакеев нету.
- Конечно, - все так же охотно поддакнул парень. - Это такой народ...
Ты им сунь палец, а они и всю руку норовят слопать. Такая уж ихняя порода.
- Какая порода? - удивился и не понял Владик.
- Как какая? Мальчишка-то прибегал - жид? Значит, и порода такая!
Владик растерялся, как будто бы кто-то со всего размаха хватил его по
лицу крапивой.
"Вот оно что! Вот кто за тебя! - пронеслось в его голове. - Иоська
все-таки свой... пионер... товарищ. А теперь вон что!"
Сам не помня как, Владик вскочил и что было силы ударил парня по
голове. Парень оторопело покачнулся. Но он был крупнев и сильнее. Он с
ругательствами кинулся на Владика. Но тот, не обращая внимания на удары, с
таким бешенством бросался вперед, что парень вдруг струсил и, кое-как
подхватив фуражку, оставив на бугре табак и спички, с воем кинулся прочь.
Что, этого рябого тоже любить, раз он ребенок? Да ну нахер.
Вопрос в другом: любил ли Гайдар, скажем, Владика Дашевского?
Или он просто был Владиком Дашевским?
Вопрос "любил ли он Альку", смешно даже задавать: Альку нельзя не любить, он маленький Мессия, жертвенный агнец, все, к кому он прикасается, изменяются, как Натка или Владик, его сказка о Мальчише-Кибальчише -
новое Евангелие, его мать Марица Маргулис - новая Мария.
"Военная тайна" вообще офигенно пронзительная штука:
- Владик, - с любопытством спросил Толька, - вот ты всегда что-нибудь
выдумываешь. А хотел бы ты быть настоящим старинным рыцарем? С мечом, со
щитом, с орлом, в панцыре?
- Нет, - ответил Владик. - Я хотел бы быть не старинным, со щитом и с
орлом, а теперешним, со звездою и маузером. Как, например, один человек.
- Как кто?
- Как Дзержинский. Ты знаешь, Толька, он тоже был поляк. У нас дома
висит его портрет, и сестра под ним написала по-польски: "Милый рыцарь.
Смелый друг всего пролетариата". А когда он умер, то сестра в тюрьме плакала
и вечером на допросе плюнула в лицо какому-то жандармскому капитану.
Когда я ее читала первый раз в жизни, мне не хотелось крикнуть "Автор, ты - это я!" - но только потому,что я вообще забыла о существовании какого-то автора. Герои просто жили у меня на глазах, думали моими мыслями и делились друг с другом моими мечтами:
- Толька! - тихо и оживленно заговорил вдруг Владик. - А что, если бы
мы с тобой были ученые? Ну, химики, что ли. И придумали бы мы с тобой такую
мазь или порошок, которым если натрешься, то никто тебя не видит. Я где-то
такую книжку читал. Вот бы нам с тобой такой порошок!
- И я читал... Так ведь все это враки, Владик, - усмехнулся Толька.
- Ну и пусть враки! Ну, а если бы?
- А если бы? - заинтересовался Толька. - Ну, тогда мы с тобой уж
что-нибудь придумали бы.
- Что там придумывать! Купили бы мы с тобой билеты до заграницы.
- Зачем же билеты? - удивился Толька. - Ведь нас бы и так никто не
увидел.
- Чудак ты! - усмехнулся Владик. - Так мы бы сначала не натершись
поехали. Что нам на советской стороне натираться? Доехали бы мы до границы,
а там пошли бы в поле и натерлись. Потом перешли бы границу. Стоит жандарм -
мы мимо, а он ничего не видит.
- Можно было бы подойти сзади да кулаком по башке стукнуть, - предложил
Толька.
- Можно, - согласился Владик. - Он, поди-ка, тоже, как Баранкин, все
оглядывался бы, оглядывался: откуда это ему попало?
- Вот уж нет, - возразил Толька. - В Баранкина это мы потихоньку, в
шутку. А тут так дернули бы, что, пожалуй, и не завертишься. Ну ладно! А
потом?
- А потом... потом поехали бы мы прямо к тюрьме. Убили бы одного
часового, потом дальше... Убили бы другого часового. Вошли бы в тюрьму.
Убили бы надзирателя...
- Что-то уж очень много убили бы, Владик! - поежившись, сказал Толька.
- А что их, собак, жалеть? - холодно ответил Владик. - Они наших
жалеют? Недавно к отцу товарищ приехал. Так когда стал он рассказывать отцу
про то, что в тюрьмах делается, то меня мать на улицу из комнаты отослала.
Тоже умная! А я взял потихоньку сел в саду под окошком и все до слова
слышал. Ну вот, забрали бы мы у надзирателя ключи и отворили бы все камеры.
- И что бы мы сказали? - нетерпеливо спросил Толька.
- Ничего бы не сказали. Крикнули бы: "Бегите, кто куда хочет!"
- А они бы что подумали? Ведь мы же натертые, и нас не видно.
- А было бы им время раздумывать? Видят - камеры отперты, часовые
побиты. Небось, сразу бы догадались.
- То-то бы они обрадовались, Владик!
- Чудак! Просидишь четыре года да еще четыре года сидеть, конечно,
обрадуешься... Ну, а потом... потом зашли бы мы в самую богатую кондитерскую
и наелись бы там разных печений и пирожных. Я один раз в Москве четыре штуки
съел. Это когда другая сестра, Юлька, замуж выходила.
- Нельзя наедаться, - серьезно поправил Толька. - Я в этой книжке
читал, что есть ничего нельзя, потому что пирожные - они ведь не натертые,
их наешься, а они в животе просвечивать будут.
- А ведь и правда будут! - согласился Владик.
И оба они расхохотались.
Да, я тоже мечтала о том, как проникну в страны капитала и буду нести там добро и справедливость. Освобождать из тюрем хороших людей и убивать плохих. А чего их, собак, жалеть?
Тогда еще не было шутки про то, как хорошо было бы собраться всем хорошим людям и убить всех плохих. А если бы была - я бы не поняла, что это шутка.
И Владик Дашевский не понял бы.
Лет мне было, наверное, восемь, или девять. И не было Тольки, чтоб поделиться с ним мечтой.
Я имею право говорить о Гайдаре - я его персонаж, по какой-то нелепости родившийся в 70-е.
Умом понимаю, что повезло. Нутром - не получается.
ПыСы: Быть гайдаровским персонажем по жизни - это как быть алкоголиком в завязке: с одной стороны, тоска по блаженному состоянию охмеления нет-нет да и накрывает, с другой - время от времени смотришь на тех, кто не пожелал завязать и понимаешь, что нет, нельзя, ни капли. А если кто не понял, почему в этом состоянии души нельзя пребывать перманентно - пусть почитает комменты к очерку в "тупичке". Там персонажи нелеченные. Которые реально продолжают считать, что они хорошие люди, которые однажды соберутся и поубивают всех плохих.

no subject
http://ru-elizarov.livejournal.com/237902.html
во-первых, будет не на Гоблина,
во-вторых, указан автор (Михаил Елизаров)
no subject
(no subject)
no subject
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
Со мной что-то не так?
no subject
Гайдар очень неровный автор.
no subject
no subject
На тему того как безудержные трагики (квестимы) типа Каллас, Мисимы, Энг Ли, Алан Болла и Хью Лори и элегантные комики (деклатимы) типа Стивен Фрая и Оскар Уйальда с большим трудом учатся друг у друга- хорошо написано про Марию Каллас
".. то чувство стиля и исполнительского мастерства, которым обладают ДЕКЛАТИМЫ чуть ли не с момента рождения - КВЕСТИМЫ достигают только по мере накопления опыта и развития мастерства, в период исполнительской и творческой зрелости. Поскольку очень долго считают свою естественную эмоциональность единственно возможным для себя стилем. А потом с удивлением узнают, что, оказывается, есть ещё "что - то" , о чём они раньше и не догадывались, полагая, что уже и так владеют абсолютно всем арсеналом исполнительских средств, хотя коллеги и режиссёры пытались их убедить в обратном.
Что само по себе уже говорит о том, что обе модели, — и КВЕСТИМНАЯ и ДЕКЛАТИМНАЯ — глубоко замкнуты на самих себе и представляют достаточно закрытый в самих себе мир.
В искусстве КВЕСТИМЫ и ДЕКЛАТИМЫ хорошо и плодотворно учатся друг у друга. Хотя чаще всего нужное знание приходит как прозрение или озарение, к сожалению, слишком поздно. Но и такое гармоническое единство тоже возникает не так часто, как хотелось бы. "
no subject
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
Я вот читала Гайдара - и люблю его книги до сих пор - и ничего такого не вычитала. Понятно же, что сказка о Мальчише - это порождение времени и исторического контекста (я догадывалась, что он есть, этот контекст, я ведь довольно много довоенной литературы и о революции читала к своим 10-12 годам), и дети у Гайдара достоверные, отец вот говорит, что примерно такими и были он сам и его друзья уже в послевоенные годы.
А "Горячий камень" вообще отличная вещь, очень мудрая.
У Крапивина эта нотка есть, в последних вещах - весьма ощутимо.
no subject
А "Мальчиш" у меня в 5 лет вызвал приступ фанфикерства и мерисьюшничества - я перепридумала все так, чтобы его спасти.
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
Хе! Мало того, что я перепридумала историю так, чтобы спасти Мальчиша.
У меня ж там был сплошной пацифизм чугунными пацификами! Там вся история была в том, что буржуинские дети объединились с мальчишами, все вместе наваляли взрослым и заставили всех помириться. Плохиша тоже простили, поскольку он искупил вину, сыграв ключевую роль в организации побега Мальчиша - он выступал на собрании буржуинов, как образцово-показательный мальчик и спер ключи от камеры.
(Мне в конце истории достались в награду сапфировые серьги и эгрет из альбома "Сокровища Алмазного фонда СССР". http://otkritka-reprodukzija.blogspot.com/2010/09/2.html - вот тут они есть).
Так что я воспринимала весь этот героизм как-то странно. Особенно странно для советского ребенка, воспитанного на рассказах о Володе Ульянове и "Мы видим город Петроград в семнадцатом году".
no subject
До меня дошло вообще уже во взрослом состоянии, о чем это на самом деле.
"Судьба барабанщика", "Чук и Гек".
no subject
А вот "Судьба барабанщика" - там да. Там атмосфера предвоенных лет четко, без умолчаний.
(no subject)
(no subject)
no subject
а чуствительность к этой штуке и степень ее прорастания в психику зависят от дргуих вещей:
- от зрелости личности на момент встречи с первыми яркими носителями идей (вот я, например, научилась читать не по букварю, а по Мальчишу, потому что знала его наизусть еще до того, в яслях, т.е. для меня встреча состоялась года в три);
- от распространенности подобной пропаганды;
но в первую очередь оно зависит от того, что ближайшее окружение четко транслирует несформировавшейся, детской психике, что недостаточно просто быть и быть собой, и лучшим из того, чем ты есть; тут и возникает иррациональная потребность быть "зачем-то", стать ресурсом не ради собственной цели и желания, а наоборот, на эмоциональном порыве, на уровне детской истерики и агрессии в ответ на угрозу даже очень жестокому, но "своему" родителю; легко и технологично воспитуемая штука; особенно, если внушать, что обладающие ею - такие лучшие люди, новое племя, блаблабла
no subject
(no subject)
no subject
no subject
ПС: а мисиму-то еще не запретили разве? Там же в исповеди маски откровенное описание героического самоубийства, пропаганда гомосексуализма и ваще, неправославная книжка.
no subject
и в украинском журнале Всесвіт. До православия как-то на тот момент еще не дошло.
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
Взрослые частенько пускают Смерть на самотек ― подрастешь, сам во всем разберешься... А если нет?! Гайдар лучше многих понимал, что именно трусость, в ядре которой заложен изначальный людской страх перед смертью, трусость как душевный недуг способна навсегда извратить личность. Выродить человека до существа.
Есть ещё страх перед болью и страданиями, вот как его избыть, я не знаю. Не так страшно умирать, как страшно умирать долго, мучительно, в нищете, больному.
no subject
А ваше поколение накрыло так хорошо. Остаётся надеяться, чтобы это осталось в истории и больше не повторилось, нигде и никогда.
И как вы считаете - это особенность именно вашего поколения, а те, кто на 10-15 лет старше обрабатывались иначе?
no subject
Очень высоко ценя Гайдара как прозаика, совершенно не понимаю и не пойму, навреное, как можно э т о прикидывать на себя, вживаться в этих персонажей и тд. Они же страшные совершенно.
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)