![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
И еще о проживании субъектности
Люди, родные мои, мне выносят моск фразы типа:
Есть разница в разных требованиях - от мальчиков в целом требуют больше субъектности и сильно стыдят за объектность (не всякую, понятное дело), ставят перед мальчиком "мужской" идеал полной, довлеющей субъектности, мол, будь вот таким (вы присмотритесь к этим маскулинным мачо-героям поп-кино и комиксов, это же утрированная супер-пупер-мега-субъектность); а от девочек субъектности требуют скорее только в конкретных делах, за объектность стыдят меньше, а в общем и целом формируют скорее навык переключаться между субъектностью и объектностью по внешнему сигналу и команде другого человека (а не когда это самой девочке нужно).
Потому что я ни разу еще не слышала, чтобы от мальчиков требовали больше субъектности и сильно стыдили за объектность. Я еще ни разу не слышала, чтобы эти слова употреблялись где-либо, кроме университетской аудитории, в которой идет лекция по философии, ну и в энторнетах в ходе соответствующих дискуссий.
Еще раз: субъект есть активное самосознающее начало душевной жизни, которое противопоставляет себя внешнему миру и своим собственным состояниям, рассматривая их как объект.
Таким образом субъектность - это осознание и "проживание" себя как активного самосознающего начала и далее по тексту.
Никто ее от нас не требует и не стыдит за ее отсутствие.
Я вам больше скажу - никто ее не замечает. Как господин Журден говорил прозой и не знал о том, так люди не замечают собсьвенной субъектности. Чужую же субъектность вообще невозможно заметить, она вся у другого человека в голове. Голова же, как сказано у классика, предмет темный и исследованию не подлежит.
То есть, в человеке ни поощрить, ни наказать, ни потребовать субъектности невозможно. Все это возможно только с ее ПРОЯВЛЕНИЯМИ.
Каковы же самые распространенные проявления субъектности?
Это высказывания человека, устные и письменные. Это действия человека.
Но высказывания человека могут быть обманчивыми. Человек может лгать, говорить не то, что он думает.
Действия тоже могут быть обманчивыми. Человек может выполнять чужую волю, тем самым будучи не субъектом собственного действия, а по факту - объектом чужого, его эффектором.
Поэтому на высказывание "вы присмотритесь к этим маскулинным мачо-героям поп-кино и комиксов, это же утрированная супер-пупер-мега-субъектность"
я опять-таки реагирую вот так:
Нет, ребята, чтобы я поверила, что это и есть утрированная супер-пупер-мега-субъектность, мне нужно это показать. Нпример, как минимум в одном из самых знаменитых из этих мукулистых героев, Рэмбо, я вижу отнюдь не супер-пупер-мега-субъектность, а ровно наоборот - этот несчастный парень выступает объектом буллинга и троллинга для возомнившего о себе шерифа, а потом - объектом выполнения воли правительства США в разных отдаленных странах. У него нет субъектной перспективы, нет желаний и стремлений за пределами сначала тупого "выжить", а потом не менее тупого "выполнить приказ". Субъектность он себе отращивает только в четвертом фильме, когда Сталлоне уже сам постарел, поумнел и отрастил себе.
Мускулистость и брутальность не синоним субъектности.
Самое яркое проявление субъектности - это не маскулинность и не мачизм. Это мемуарная литература и лирческая поэзия, это высказывание от первого лица, оставляющее впечатление подлинности, аутентичности, "настоящести".
А вот теперь внимание, вопрос: какой процент этой литературы написан мужчинами и какой - женщинами? Или хотя бы мужчинами от лица женщины?
Вот, собственно говоря, и ответ на вопрос. Когда мы через литературу, СМИ, непосредственную речь рядом стоящего человека воспринимаем доносящееся до нас проживание субъектности - это чаще всего мужская субъектность.
Я не согласна с тем, что у женщин формируют "навык переключаться между субъектностью и объектностью по внешнему сигналу и команде другого человека (а не когда это самой девочке нужно)". Для того, чтобы такой навык формировать, нужно отдавать себе отчет в природе субъктности/объектности. Данунафиг, один человек из ста отчет себе в этом отдает и понимает вообще, о чем речь.
У девочек формируют совсем другой навык - не считаться с проживанием своей субъектности, игорировать его, не замечать (нет, отключить его невозможно, не разрушив личность, и переключить тоже).
Девочка говорит "я думаю..." - и слышит в ответ: да никого не интересует, что ты думаешь.
"Я хочу..." - да никого не интересует, что ты хочешь.
Одна из самых распространенных фраз, которые слышит женщина от насильника - "на самом деле ты этого хочешь". То есть, чего женщина хочет, а чего нет - не она решает.
Может ли мальчик нарваться на такое обхождение? Да сколько угодно. Воспитателям в детсаду, родителям, учителям удобней конформный, независимо от пола, ребенок, который хочет спать, когда ему скажут и ест что дают, без жалоб. Если мальчик проявляет покорность и конформность - его не стыдят, зачем? Чтобы создать себе проблемы с непокорством и неконформностью?
Тут срабатывает другая фишка - если мальчик проявляет непокорность и неконформность, на него раньше махнут рукой - "ну, это же мальчик". А девочку, скорее всего, будут доламывать.
Проявления субъектности у ребенка начинаются с высказывания простых желаний: "я хочу пить", "я хочу кушать", "я хочу в туалет", "я хочу эту игрушку". Казалось бы, у детей обоих полов одинаковые шансы услышать в ответ пресловутое "хочется - перехочется". Дело не в том, как часто ребенок сам, лично, получает отказ. Дело в другом. Помимо родителей и воспитателей, обращающихся с ребенком непосредственно, есть еще целая большая культура. И в этой куьтуре именно мужчина чаще говорит "я хочу, я добьюсь" - и добивается. Поэтому, получив отказ в каждом конкретном случае от родителей, учителей, воспитателей, мальчик видит перед собой сверкающую перспективу - образ мужчины, который хочет - и добивается своего.
Девочке культура преподносит другой образ: женщины, которая хочет, но молчит, а если высказывает просьбу - то самую скромную. И за это молчание, за скромность она волшебным образом вознаграждается - ей воздается в десять, в сто раз больше против того, чего она желала. Но только если она молчит. Высказанное желание разрушит чары. Выпрошенное в награду ожерелье окажется ледяным и растает при первых лучах солнца.
Сказки о Золушке, Матушке метелице, Аленьком Цветочке учат нас, что женская субъектность должна прятаться глубоко-глубоко.
Взяла наугад книгу для чтения в интернете - И. Ф. Гудзик для 3-го класса. Ребенок должен прочесть текст и ответить на вопросы по нему. Казалось бы, прекрасное упражнение для развития проживания субъектности. НО. Вопросы сформулированы вот так: "Что ты представил, читая стихотворение? Бывал ли ты в Карпатах? Как бы ты поступил на месте героя рассказа?"
В книге шесть текстов от первого лица - ни одного от лица девочки, женщины. Четыре текста (из сотни, в общей сложности), написанных женщинами - и все они не содержат нарратива от женского лица. Герой нравоучительного рассказа, который сначала не умеет решать задачи, а потом напрягается и научается - конечно же, мальчик. Девочка не выступает как деятель, как актор ни в одном из текстов.
А инициалы составителя учебника - И. Ф Гудзик - расшифровываются как... Ирина Филипповна! Ответственный редактор - Н. В. Заболоцкая! Редактор - О. Ю. Камышанская! Корректор - Л. В. Липницкая!
Нет, эти тетки отнюдь не планируют диверсию потив будущих поколений женщин. Они добросовестно подходят к своему заданию: научить детей читать и понимать текст. А что они мыслят этого читателя и понимателя по умолчанию мальчиком - так они выросли на тех же самых текстах, на Носове, Михалкове, Драгунском, Аверченко, где герой и нарратор был по умолчанию мальчик!
Женское проживание субъектности не "наказывают". Его тупо игнорируют. Его игнорируют сами женщины. Оно считается неважным, ненужным. Наказывать? Стыдить? Пфуй. Наказать - значит заметить, отреагировать, счесть достойным внимания. Игнорирование - значительно более действенный инструмент.
Никто не требует от мальчиков больше субъектности, окститесь. Их субъектность преподносится им как факт, как данность, неотъемлемая от них. Когда мальчик открывает учебник, написанный мадам Гудзик, он чувствует себя объектом диалога: к нему обращены вопросы, они сформулированы в мужском роде. Он чувствует себя героем повествования - рассказы и стихи говорят о нем. Даже стихи и рассказы, написанные женщинами говорят о нем:
Не смотрюсь я в зеркала,
Поважнее есть дела!
Я не красавец, не урод,
Обыкновенный парень:
Обычный нос, обычный рот,
Глаза какие? Карие…
А. Барто.
Стихотворение посвящено как раз проживанию собственной субъектности, отреагированию и рефлексрованию своего поведения. Агния Барто тоже не собирается закладывать мину под юное поколение девочек - она действует по инерции, по привычке: кем же может быть герой, проживающий свою субъектность, если не мальчиком?
Нет, от девочек не требуют "субъектности в конкретных делах" - им просто подносят как факт, что существует мужская субъектность - по определению, а женская субъектность - постольку-поскольку, в лакунах пространства, не заполненных мужчинами. "Я номерок внизу искала и наконец нашла его" - вот женская субъектность. "Мы с Тамарой ходим парой", "заяц нужен мне самой - ничего, что он хромой" - вот героиня, говорящая у Барто от первого лица. Неудачница, посмешище, жадина.
В связи с этим мы можем делать только одно, дорогие однополчанки - заполнять культурное пространство свидетельствами проживания женской субъектности. То есть, текстами, которые написаны женщинами о своих чувствах, мыслях, стремлениях и деяниях. Другого способа нет.
Есть разница в разных требованиях - от мальчиков в целом требуют больше субъектности и сильно стыдят за объектность (не всякую, понятное дело), ставят перед мальчиком "мужской" идеал полной, довлеющей субъектности, мол, будь вот таким (вы присмотритесь к этим маскулинным мачо-героям поп-кино и комиксов, это же утрированная супер-пупер-мега-субъектность); а от девочек субъектности требуют скорее только в конкретных делах, за объектность стыдят меньше, а в общем и целом формируют скорее навык переключаться между субъектностью и объектностью по внешнему сигналу и команде другого человека (а не когда это самой девочке нужно).
Потому что я ни разу еще не слышала, чтобы от мальчиков требовали больше субъектности и сильно стыдили за объектность. Я еще ни разу не слышала, чтобы эти слова употреблялись где-либо, кроме университетской аудитории, в которой идет лекция по философии, ну и в энторнетах в ходе соответствующих дискуссий.
Еще раз: субъект есть активное самосознающее начало душевной жизни, которое противопоставляет себя внешнему миру и своим собственным состояниям, рассматривая их как объект.
Таким образом субъектность - это осознание и "проживание" себя как активного самосознающего начала и далее по тексту.
Никто ее от нас не требует и не стыдит за ее отсутствие.
Я вам больше скажу - никто ее не замечает. Как господин Журден говорил прозой и не знал о том, так люди не замечают собсьвенной субъектности. Чужую же субъектность вообще невозможно заметить, она вся у другого человека в голове. Голова же, как сказано у классика, предмет темный и исследованию не подлежит.
То есть, в человеке ни поощрить, ни наказать, ни потребовать субъектности невозможно. Все это возможно только с ее ПРОЯВЛЕНИЯМИ.
Каковы же самые распространенные проявления субъектности?
Это высказывания человека, устные и письменные. Это действия человека.
Но высказывания человека могут быть обманчивыми. Человек может лгать, говорить не то, что он думает.
Действия тоже могут быть обманчивыми. Человек может выполнять чужую волю, тем самым будучи не субъектом собственного действия, а по факту - объектом чужого, его эффектором.
Поэтому на высказывание "вы присмотритесь к этим маскулинным мачо-героям поп-кино и комиксов, это же утрированная супер-пупер-мега-субъектность"
я опять-таки реагирую вот так:
Нет, ребята, чтобы я поверила, что это и есть утрированная супер-пупер-мега-субъектность, мне нужно это показать. Нпример, как минимум в одном из самых знаменитых из этих мукулистых героев, Рэмбо, я вижу отнюдь не супер-пупер-мега-субъектность, а ровно наоборот - этот несчастный парень выступает объектом буллинга и троллинга для возомнившего о себе шерифа, а потом - объектом выполнения воли правительства США в разных отдаленных странах. У него нет субъектной перспективы, нет желаний и стремлений за пределами сначала тупого "выжить", а потом не менее тупого "выполнить приказ". Субъектность он себе отращивает только в четвертом фильме, когда Сталлоне уже сам постарел, поумнел и отрастил себе.
Мускулистость и брутальность не синоним субъектности.
Самое яркое проявление субъектности - это не маскулинность и не мачизм. Это мемуарная литература и лирческая поэзия, это высказывание от первого лица, оставляющее впечатление подлинности, аутентичности, "настоящести".
А вот теперь внимание, вопрос: какой процент этой литературы написан мужчинами и какой - женщинами? Или хотя бы мужчинами от лица женщины?
Вот, собственно говоря, и ответ на вопрос. Когда мы через литературу, СМИ, непосредственную речь рядом стоящего человека воспринимаем доносящееся до нас проживание субъектности - это чаще всего мужская субъектность.
Я не согласна с тем, что у женщин формируют "навык переключаться между субъектностью и объектностью по внешнему сигналу и команде другого человека (а не когда это самой девочке нужно)". Для того, чтобы такой навык формировать, нужно отдавать себе отчет в природе субъктности/объектности. Данунафиг, один человек из ста отчет себе в этом отдает и понимает вообще, о чем речь.
У девочек формируют совсем другой навык - не считаться с проживанием своей субъектности, игорировать его, не замечать (нет, отключить его невозможно, не разрушив личность, и переключить тоже).
Девочка говорит "я думаю..." - и слышит в ответ: да никого не интересует, что ты думаешь.
"Я хочу..." - да никого не интересует, что ты хочешь.
Одна из самых распространенных фраз, которые слышит женщина от насильника - "на самом деле ты этого хочешь". То есть, чего женщина хочет, а чего нет - не она решает.
Может ли мальчик нарваться на такое обхождение? Да сколько угодно. Воспитателям в детсаду, родителям, учителям удобней конформный, независимо от пола, ребенок, который хочет спать, когда ему скажут и ест что дают, без жалоб. Если мальчик проявляет покорность и конформность - его не стыдят, зачем? Чтобы создать себе проблемы с непокорством и неконформностью?
Тут срабатывает другая фишка - если мальчик проявляет непокорность и неконформность, на него раньше махнут рукой - "ну, это же мальчик". А девочку, скорее всего, будут доламывать.
Проявления субъектности у ребенка начинаются с высказывания простых желаний: "я хочу пить", "я хочу кушать", "я хочу в туалет", "я хочу эту игрушку". Казалось бы, у детей обоих полов одинаковые шансы услышать в ответ пресловутое "хочется - перехочется". Дело не в том, как часто ребенок сам, лично, получает отказ. Дело в другом. Помимо родителей и воспитателей, обращающихся с ребенком непосредственно, есть еще целая большая культура. И в этой куьтуре именно мужчина чаще говорит "я хочу, я добьюсь" - и добивается. Поэтому, получив отказ в каждом конкретном случае от родителей, учителей, воспитателей, мальчик видит перед собой сверкающую перспективу - образ мужчины, который хочет - и добивается своего.
Девочке культура преподносит другой образ: женщины, которая хочет, но молчит, а если высказывает просьбу - то самую скромную. И за это молчание, за скромность она волшебным образом вознаграждается - ей воздается в десять, в сто раз больше против того, чего она желала. Но только если она молчит. Высказанное желание разрушит чары. Выпрошенное в награду ожерелье окажется ледяным и растает при первых лучах солнца.
Сказки о Золушке, Матушке метелице, Аленьком Цветочке учат нас, что женская субъектность должна прятаться глубоко-глубоко.
Взяла наугад книгу для чтения в интернете - И. Ф. Гудзик для 3-го класса. Ребенок должен прочесть текст и ответить на вопросы по нему. Казалось бы, прекрасное упражнение для развития проживания субъектности. НО. Вопросы сформулированы вот так: "Что ты представил, читая стихотворение? Бывал ли ты в Карпатах? Как бы ты поступил на месте героя рассказа?"
В книге шесть текстов от первого лица - ни одного от лица девочки, женщины. Четыре текста (из сотни, в общей сложности), написанных женщинами - и все они не содержат нарратива от женского лица. Герой нравоучительного рассказа, который сначала не умеет решать задачи, а потом напрягается и научается - конечно же, мальчик. Девочка не выступает как деятель, как актор ни в одном из текстов.
А инициалы составителя учебника - И. Ф Гудзик - расшифровываются как... Ирина Филипповна! Ответственный редактор - Н. В. Заболоцкая! Редактор - О. Ю. Камышанская! Корректор - Л. В. Липницкая!
Нет, эти тетки отнюдь не планируют диверсию потив будущих поколений женщин. Они добросовестно подходят к своему заданию: научить детей читать и понимать текст. А что они мыслят этого читателя и понимателя по умолчанию мальчиком - так они выросли на тех же самых текстах, на Носове, Михалкове, Драгунском, Аверченко, где герой и нарратор был по умолчанию мальчик!
Женское проживание субъектности не "наказывают". Его тупо игнорируют. Его игнорируют сами женщины. Оно считается неважным, ненужным. Наказывать? Стыдить? Пфуй. Наказать - значит заметить, отреагировать, счесть достойным внимания. Игнорирование - значительно более действенный инструмент.
Никто не требует от мальчиков больше субъектности, окститесь. Их субъектность преподносится им как факт, как данность, неотъемлемая от них. Когда мальчик открывает учебник, написанный мадам Гудзик, он чувствует себя объектом диалога: к нему обращены вопросы, они сформулированы в мужском роде. Он чувствует себя героем повествования - рассказы и стихи говорят о нем. Даже стихи и рассказы, написанные женщинами говорят о нем:
Не смотрюсь я в зеркала,
Поважнее есть дела!
Я не красавец, не урод,
Обыкновенный парень:
Обычный нос, обычный рот,
Глаза какие? Карие…
А. Барто.
Стихотворение посвящено как раз проживанию собственной субъектности, отреагированию и рефлексрованию своего поведения. Агния Барто тоже не собирается закладывать мину под юное поколение девочек - она действует по инерции, по привычке: кем же может быть герой, проживающий свою субъектность, если не мальчиком?
Нет, от девочек не требуют "субъектности в конкретных делах" - им просто подносят как факт, что существует мужская субъектность - по определению, а женская субъектность - постольку-поскольку, в лакунах пространства, не заполненных мужчинами. "Я номерок внизу искала и наконец нашла его" - вот женская субъектность. "Мы с Тамарой ходим парой", "заяц нужен мне самой - ничего, что он хромой" - вот героиня, говорящая у Барто от первого лица. Неудачница, посмешище, жадина.
В связи с этим мы можем делать только одно, дорогие однополчанки - заполнять культурное пространство свидетельствами проживания женской субъектности. То есть, текстами, которые написаны женщинами о своих чувствах, мыслях, стремлениях и деяниях. Другого способа нет.
no subject
no subject
Кстати подумалось: а всякая ли такая кампания будет полезна? Не может ли это выйти в очередную форму диктата «чего должна хотеть девочка»? (Ведь то, что девочка тоже чего-то хочет, понятно — бой идет за право диктовать ей, чего она должна хотеть.) Как по мне, лучше вообще не ассоциировать себя со своим полом, чем вырасти на чем-то типа Чарской, считая, что раз ты девочка, ты должна быть вот такой истеричной, экзальтированной идиоткой, как ее героини...
no subject
no subject
Есть ситуация разнообразия книг и соответственно реакций — из которых я, гипотетическая девочка, узнаю, что девочки (а в посте верно замечено, что социальная приемлемость — тоже часть рефлексии) бывают смелые, бывают робкие, бывают умные, бывают глупые, бывают сдержанные и бывают эмоциональные, и так далее. Это все — приемлемый обществом набор, из которого я могу выбрать то, что моему темпераменту больше подходит, не переезжаясь на тему «как же так, девочки нигде того не хотят, чего хочу я, а значит, я неправильная девочка». (Насколько это важно, я не знаю — у меня другой таракан в этом месте.)
И есть ситуация наличествующая, где очень мало, как говорит Ольга (тут я сама не наблюдала, поэтому допускаю ради дискуссии, что это так), женского проявления субъектности. В подростковой прозе, мной наблюдаемой, либо повествование идет от лица мальчика, либо оно часто бывает перегружено эмоциями, подробными наблюдениями и так далее. Конечно, не все такой пипец, как у Чарской — ее героинь вообще надо, по-моему, сплошь к психиатру, даже не психологу — но все равно.
И меня берут сомнения, что удастся в кратчайшие сроки создать достаточный корпус текстов, где будет эта ситуация исправлена.
Как-то так, боюсь, что сумбурно.
no subject
Чо-т я даже не знаю.
Если женщины будут сознательно писать тексты, которые они сами считают годными и адекватно изображающими женщину-субъекта, неужели они будут в массе своей делать нарратора идиоткой?
Про "истеричность" и "экзальтированность" разговор отдельный: проявление чувств у женщин сейчас считается основанием для их дегуманизации, и в эту истеричность и экзальтированность лепят by default любое сколько-нибудь интенсивное проявление чувств, если это удобный повод сказать "онажедевочка, её слова, желания и переживания ничего не значат, патамушта она экзальтированная истеричка, а не полноценный человек: полноценный либо такого не чувствует, либо, если уж чувствует, никак не даёт об этом знать".
no subject
Скорее я опасаюсь, что так и в головах пишущих.
Ну вот сейчас «женская проза» что означает? Концентрацию на эмоциях, рефлексии и дескриптивности. Если я, сферическая девочка в вакууме, буду читать книжки для девочек, что я из них выведу, с хорошим шансом? Что девочке положено концентрироваться на эмоциях, а не интеллекте, переживать, а не действовать, и интересоваться тряпками и природой в деталях, а не экшном.
Для меня как лично меня это очень слабая позиция. Такой персонаж будет у меня вызывать отторжение, а не идентификацию — это все то, что я в себе больше всего не люблю, я не хочу это еще и в книжке переживать.
Можно ли написать персонажа, который будет и именно женщиной, и при этом действовать решительно и активно — вопрос.
***проявление чувств у женщин сейчас считается основанием для их дегуманизации, и в эту истеричность и экзальтированность лепят by default любое сколько-нибудь интенсивное проявление чувств, если это удобный повод сказать "онажедевочка, её слова, желания и переживания ничего не значат, патамушта она экзальтированная истеричка, а не полноценный человек: полноценный либо такого не чувствует, либо, если уж чувствует, никак не даёт об этом знать".***
У этого есть логика: сейчас школа мысли в том, что человек должен сдерживать эмоции. Всякий при чем. Времена, когда могучие мачо, нарубив орду врагов на колбасу, могли пасть другу в объятия и рыдать, или трепетать от нежных чуйств оттого, что любимая изволила перчатку обронить (и рефлексировать не одну главу насчет того, случайно ли или это она на что намекает), прошли. А поскольку почему-то считается, что женщина априори более эмоциональна, она и становится недочеловеком — не может же вести себя как подобает и сурово закусив губу, с каменной физиономией превозмогать.
Ловушка еще в том, что если она таки так делает (что в жизни как правило), то ее обвиняют в неестественности и бесчувствии. Но это отдельная песня.
no subject
Скарлетт? Корделия Нэсмит-Форкосиган? Гарриэт "Моисей" Табмэн?
no subject
Скарлетт все-таки очень сильно использует патриархальный дискурс, пусть и грубо. И она, будем честны, не очень-то умна.
no subject
no subject
По-моему, современную фантастику и фэнтези можно брать через одну книгу, и там будут такие персонажи в преизрядном количестве.
Все ключевые женские образы в "Проклятии Шалиона" (в том числе Иста и, в какие-то моменты, Сара, которые потерпели ужасное поражение и чья жизнь практически разрушена).
Джеки и другие девушки в "Туннеле в небе", и сестра главгероя, пожалуй, тоже (она эпизодический персонаж), Вайоминг Нотт и женщины из семьи Мануэля О'Келли в "Луне", Кэти в "Звёздном звере", Джилл в "Чужаке", Фрайди в одноименной книжке, Морин, Шельма, Дити и уйма других женщин в цикле про Лазаруса Лонга...
Так, Хайнлайна можно просто брать целиком всего. У старикана есть отдельные косяки, но. Решительно и активно действующих женщин у него - в каждой книжке не по одной, кроме совсем уж ранних произведений. А во многих книжках они - главные героини.
Принцесса Мириамель в цикле "Орден Манускрипта" (плюс некоторые ситхи - местные эльфы и кануки - местные халфлинги), Меламори у Фрая в цикле про Ехо, Гермиона Грейнджер понятно откуда, Кантра и много-много разных женщин в лиадийском цикле Ли и Миллера, Леди в "Трёх холмах, охраняющих край света" у Успенского, Ольга, Кира, Тереза и Саша (и многие другие женщины, я и половину не перечислила) в цикле "Пересекая границы" у Панкеевой,
Можно написать такого персонажа, да. Ничего в том нет ужасающе сложного. Люди пишут - Хайнлайн вон в 70х годах прошлого века писал, так что никакое это не открытие. И сейчас пишут за милую душу. А если кто не пишет - или не хочет, или не умеет. И ставить вопрос как "можно ли" - по-моему, смешно. Чо нельзя-то вдруг?
no subject
Этот момент ужасно бесит.