![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
(no subject)
Целомудрие – добродетель чистоты
Сегодня, когда блуд преподносится как нормальный образ жизни, очень важно объяснять людям не только секулярным, но и церковным, значение целомудрия, причем наполнять это слово не только отрицательным, но и положительным содержанием. Ведь и внутри церковной ограды многие убеждены, что целомудрие состоит лишь в том, чтобы не вступать в незаконный (а то и законный) плотский контакт, а вне ее многие полагают, что Шестая заповедь дана для того, чтобы испортить людям жизнь.
Говоря о добродетели целомудрия, нужно избегать двух крайностей, на первый взгляд как бы противоречащих друг другу, а на второй – диалектически смыкающихся в наивысшем своем воплощении. Первая из них – полуманихейское гнушение плотью, объявляющее по определению греховным любое, даже законное, плотское соитие. Вторая – отрицание самого закона, точнее – объявление любой плотской похоти законной и имеющей право на существование. Обе крайности органично сочетались, например, в идеологии катар, требовавшей строжайшего аскетизма от «совершенных» и позволявшего любые сексуальные вольности (кроме брака) «слушателям» и «верным».
Восприятие целомудрия только в отрицательном смысле (воздержание от сексуальных контактов) неизбежно тянет нас к одной из крайностей, поскольку мы неизбежно должны отвечать на вопрос – почему воздерживаться есть благо? Очень соблазнителен своей простотой ответ: потому что секс есть зло. Он был известен давно, и еще Иоанн Златоуст возражал на него: если законное соитие есть зло, то девственник не достоин венца, ибо делает лишь то, что должно, удерживаясь от зла, и подвигом, и жертвой Богу это названо быть не может. Отказ отвечать на вопрос «почему воздерживаться есть благо?» толкает нас ко второй крайности: если причин нет, если «нипочему» - то зачем? Возьмем от жизни все. Значит, говоря о целомудрии как о добродетели чистоты, мы должны говорить о ее положительном значении, и в первую очередь уяснить для себя - в чем, собственно, это значение состоит.
Этимологический словарь предлагает следующее объяснение этого термина: "целомудрие - это полная мудрость, здравость, неповрежденность, нормальное состояние внутренней жизни человека, цельность и крепость личности". В переводе с церковно-славянского "целомудрие" означает целое, здоровое, неиспорченное мудрование, непорочность, девственность. В церковно-славянском и древнерусском языках слово "цел" значило "здоровый", "нравственно цельный", "благоразумный и добросердечный" [Краткий справочный церковно-славянский словарь]. Таким образом, целомудрие - это сохранение неразрывной связи части нашей жизни с целым, здоровым.
Хочется также добавить, что в украинском языке слово «цнота» - сокращение от «чеснота», обозначающего всякую добродетель вообще. То есть, целомудрие – это добродетель в самом широком смысле слова. Преподобный Амвросий Оптинский, характеризуя целомудрие, писал о нем как о способности "соблюдать целыми все добродетели, наблюдая за собой во всех действиях, словах, делах, помыслах". "Целомудрие состоит не только в том, чтобы воздерживаться от прелюбодеяния, но и в том, чтобы быть свободным от прочих страстей. Следовательно, и любостяжательный - не целомудрен; как тот (прелюбодей) пристрастен к телесному наслаждению, так этот (любостяжательный) - к богатству; даже последний невоздержание первого" (свт. Иоанн Златоуст. Беседа 5-я на послание к Титу). Св. Златоуст говорит также: "Дева должна быть непорочна не телом только, но и душою, если хочет принять Святейшего Жениха. Ибо деву делает девственницею не одна безбрачная жизнь, но непорочность, целомудрие, уединение от всех, пребывание в молитве, воздержание от сластолюбия и роскошного питания. Хотя тело девы пребывает непорочно, но, если главнейшая часть, т. е. душевные ее мысли оскверняются: что пользы, когда по разорении храма остается ограда?" – заметим, что целомудрие он перечисляет отдельно от непорочности, а непорочность и целомудрие вместе – отдельно от безбрачия.
Значит, целомудрие в положительном смысле этого слова – правильное внутреннее устроение человека, в котором душа и разум господствуют над плотью, а дух – над душой и разумом.
В вульгарном, секулярном смысле этого слова, однако, целомудрие отождествляется с хранением чистоты девства и (реже) брака, причем чистоты внешней, ритуальной. С одной стороны, это естественно объясняется тем, что внешнему человеку видно лишь внешнее. С другой стороны – воздержанности в области употребления пищи или нестяжательству не придается такого значения, как воздержанности в области пола. В глубине души человек знает, что именно в этой области у него не все в порядке. "Для человека как животного совершенно естественно неограниченное удовлетворение своей половой потребности посредством известного физического действия, но человек как существо нравственное находит это действие противным своей высшей природе и стыдится его" – писал В. Соловьев. Действительно, немногие даже из последовательных поборников «свободной любви» достаточно последовательны, чтобы заниматься сексом в чужом присутствии без стеснения, как животные. Сторонники «естественности» не могут выбрать «естественного» образа поведения, так как до сих пор неизвестно точно, какой именно образ полового поведения «природен» для человека. Мы не можем даже взять за образец высших приматов, наших «ближайших родичей» и свести половую мораль к обезьяньему ритуалу – ибо на каждого человека, готового принять его, найдется человек, испытывающий к нему живейшее отвращение. Таким образом, апелляция к естественности – это апелляция ни к чему. Более того, даже соблюдать тот естественный ритуал, которым регулируется половое поведение шимпанзе и горилл, люди не в состоянии. Пол имеет над нами ту власть, какой он никогда не имел над животными. По мудрому замечанию Честертона, "Половая жизнь не приравниваема ко сну или еде; если пол перестает быть слугой, он становится деспотом". Неудивительно – сексуальное наслаждение куда более интенсивно, чем наслаждение от еды и сна, а сам комплекс ощущений и переживаний, связанных с состоянием влюбленности, по силе воздействия превосходит большинство известных наркотиков. В течение многих столетий поэты пытаются описать этот комплекс ощущений, используя для этого все имеющиеся в распоряжении художественные средства – и признают свое поражение. Богословы, стремящиеся описать наивысшую степень мистического единения души с Богом, заимствуют ту же лексику – потому что более интенсивных выражений в языках нет. Недаром в качестве символа союза души и Бога Церковь от начала избрала «Песнь Песней», которая людям секулярным кажется просто эротической поэмой.
Половая любовь – стихия. Отказ отдаться этой могучей стихии или хотя бы ограничение ее берегами брака представляется современному неоязыческому сознанию огромной – и бессмысленной – жертвой. Не зная в жизни радости большей, чем любовь (которая для секулярного человека сейчас остается единственной сферой, как-то задевающей дух – sic), язычники не видят положительного начала и в целомудренном воздержании, рассматривая исключительно отрицательный его аспект; а если они и видят это содержание (или слышат свидетельство о нем из уст христианина), оно представляется им несущественным в сравнении с лишениями, на которые человек ради целомудрия решается.
Любовная страсть действительно порабощает человека – причем в наименьшей мере похоть как таковая: чаще всего удовлетворение убивает ее и на этом все заканчивается. Хуже, когда речь идет о той любви, которая действительно захватывает дух. "Чем сильнее страсть, тем большую пассивность духа она показывает" (Г. К. Честертон). Искусство очень много внимания уделяет случаям беззаконной любви – и очень часто люди, которые оправдывают беззаконие словами «они же любят друг друга!» не соглашаются оправдать его же словами «они хотят друг друга» (хотя бывает и так). «С пьяного, дурака и влюбленного спроса нет». Само собой разумеется, что в состоянии любовного восторга человек себя не может (и не должен) контролировать. От влюбленного не ждут разумного поведения, и, что намного горше – не ждут поведения добродетельного. Любовь в современном понимании этого слова скорей отрицает целомудрие, чем требует его, целомудрие понимается как антитеза любви. Молчаливо предполагается, что влюбленный неразумен и безответствен. Но статус человека безответственного – это статус человека несвободно, иными словами, раба. Логично. Где есть деспотия (и это деспот – пол), там есть и рабство (и подданные этого деспота – рабы греха).
Насколько деспотичной может быть власть пола – свидетельствует история. Полибий писал о своей эпохе: ”Люди впадали в великий блуд и любостяжание и роскошь, и не женились, а если и женились, то не желали воспитывать родившихся детей”. Юстин писал об обычае выбрасывать детей. “Выбрасывать детей худо и потому еще, что их подбирают обычно развратные люди и выращивают (как девочек, так и мальчиков) исключительно для своих сексуальных развлечений. Многие римляне держали целые стада таких детей”.
Не будет ошибкой, если мы скажем, что христианство произвело в истории человечества сексуальную революцию, дав понятие о браке как о чем-то большем, нежели общественный договор - о Таинстве, и понятие о девстве как о чем-то большем, чем ритуальная чистота весталки – о девстве как о внутренней собранности, подчинении тела – разумной душе, а души - Богу. Говоря об аскезе, часто забывают исконный смысл этого слова – «восхождение». "Аскетизм, как возведенное в принцип воздержание, есть борьба с плотью для укрепления духа и для одухотворения тела" – пишет Г. К. Честертон. Христиании обуздывает плоть не из ненависти к ней, как манихей, а из любви, зная, что, сорвавшись с привязи, «брат осёл» погубит и себя, и хозяина.
К сожалению, сегодня в Церкви сильны полуманихейские настроения, и многие люди, восторгаясь целомудрием девства, воспринимают словосочетание «целомудренный брак» как катахрезу. Это далеко не новая точка зрения, учению Церкви всегда грозила опасность излишнего спиритуализма. В свое время против нее встал Иоанн Златоуст, настоящий апологет брака, его чистоты и непорочности. "Сохранение целомудрия легко для человека женатого, как пользующегося великой утехой" – пишет он в комментариях на послание к Титу. В понимании Златоуста брак не является компромиссом между грехом и чистотой – это вполне достойный путь к святости – только путь не одного, а двух, путь «малой Церкви». "Тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа" (1 Кор. 6,19) – эти слова Св. Отец относит не только к монашествующим, но и к супругам. "Девство и брак не для всех, а целомудрие для всех" - учит уже ближе к нашим временам свт. Филарет.
Понятие целомудренного брака также не сводится к полному исключению блуда из семейной жизни, как и понятие целомудренного девства – к полному исключению блуда из жизни частной. Хотя, конечно же, полный отказ от блуда – это conditio sine qua non. "Человек порочный и распутный, - говорит святой Златоуст, - не может (чисто) любить свою жену" (Творения. - Т.3.) В точном переводе слова «чисто» нет – Учитель Церкви вообще отказывает блуднику в возможности и способности любить. Да и в самом деле – как можно, любя человека, хоть на миг предпочесть ему другого? Святой Отец настаивает также на добрачной чистоте, причем в первую очередь – на чистоте юношей, которой ханжи (а их, наверное, было много среди паствы) придавали существенно меньшее значение, чем девической чистоте. Возражая популярному и тогда и ныне взгляду «парень должен смолоду нагуляться, тогда будет верен в браке», святой пастырь пишет: "...И жены будут им любезны, когда душа их наперед не узнает блуда и не будет растленна, когда юноша будет знать одну женщину, с которой он вступил в брак. Тогда и любовь бывает пламеннее, и расположение искреннее. И дружба надежнее (и жена милее), когда юноши вступают в брак с соблюдением этого (правила). Если же юноша и прежде брака растлился, то и после брака опять будет смотреть на чужих жен и бегать к любовницам" (Иоанн Златоуст. Творения. - Т.4.). "Кто был целомудренным до брака, то тем более остался таким после брака. Напротив, кто до брака научился любодействовать, тот и после брака станет делать то же самое» (Иоанн Златоуст. Св. Беседа 9-я на Первое послание к
Тимофею).
В положительном смысле, помимо воздержания от блуда, целомудренный брак должен быть тем же, чем целомудренное девство – но с поправкой на то, что внутреннюю иерархию семейного организма выстраивают двое. Ибо тело жены по слову Апостола, принадлежит мужу, а тело мужа – жене. А значит, эта «едина плоть» подчиняется соборному разуму семьи, где муж – глава, подобно тому как Христос в Церкви, и соборной душе, в которой две души воедино слиты и устремлены к Богу. Семья, озабоченная стяжанием, завоеванием социальных высот или раздираемая склоками, или основанная исключительно на взаимном сексуальном притяжении, так же нецеломудренна, как и семья, где кто-то из супругов «ходит налево». Понятие супружеской чистоты не исчерпывается «внутрисемейным сексом» и даже воздержанием по взаимному согласию. Чистота целомудренного брака касается всех сфер его жизни. "В чистоте обитают великий свет и радость, и мир, и терпение; а в блуде обитают печаль, уныние, ненасытный сон и густая тьма". «Чистота гнушается роскошью, негою, изысканным убранством одежд. Чистота - ненавистница дорогих яств, бегающая пьянства. Чистота порабощает плоть, проникает взором в небесное. Чистота - родоначальница любви...» (Ефрем Сирин, прп. Творения.- Ч.1).
Преподобный Ефрем говорит о чистоте как о действенной антитезе страсти, также порабощающей тело – но, в отличие от страсти, чистота – дитя разума и воли. Она не угнетательница любви – она ее родоначальница. Именно в чистоте супружеская любовь спасается от того, что ее губит – отягощения бытом, пресыщения, суеты.
Само собой, чистота без руководства Святого Духа – есть то же самое манихейство, в котором воля становится поводом не к любви, а к гордыне. Поэтому необходимо помнить и держать в голове постоянно то наставление Св. Иоанна Златоуста, которым заканчивается это сочинение:
"Возлюбил ли кто девство, или ревностно чтит брачное целомудрие - легко и удобно может совершить путь благочестивой добродетельной жизни, если примет в руководительницы молитву" (свт. Иоанн Златоуст. О молитвах)
no subject
no subject