![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Глава 9
Глава 9
Умбарское подворье
Купец Балан был человеком широкой души, и, едва король покинул зал, а народ хлынул на улицу через другие двери, он крикнул во всю глотку, что угощает всех за свой счет. Не меньше сотни человек услышали его на мете, и еще сотни три увязались по дороге.
Балана и Хэрумора подняли на руки и так понесли от самой Цитадели. Для женщин отыскались наемные носилки. По дороге Балан остановился возле первой же харчевни, высыпал перед хозяином горсть золота и велел выкатывать все бочки и тащить все кружки.
Пили за здоровье Короля. Поскольку в суде присутствовала меньшая часть собравшейся толпы, мало кто понимал, в чем дело – просто был какой-то суд, и король принял справедливое решение. Ха, как будто он мог принять какое-то другое! Как будто могло быть иначе!
То же повторилось и в другом трактире, и в третьем. Вино лилось рекой, пиво - морем. Саэлон не любил пьяных забав и намеревался покинуть компанию – но в гостиницу можно было вернуться только спустившись вниз по узким улицам Старого Города, а это значило – только вместе с толпой, которая текла туда же.
Кроме того, Саэлон не хотел терять из виду Борласа, а старика не отпускал от себя Балан. Впечатленный речью в защиту своего сына, он непременно хотел угостить нового друга, но его дом тоже находился в Новом Городе, почти у самого Харлонда, и Борласу также ничего не оставалось, как двигаться вместе с толпой.
Двигаясь по улице Четвертого Круга, Саэлон вспомнил вдруг, что здесь где-то проживает бешеный братец Рутвэн, с которым все равно нужно поговорить о помолвке. Саэлон ни единого мига не собирался брать этого крикливого птенца в жены, но если таким образом можно оттянуть срок ее возвращения домой, пока ее не помилует Хэрумор – то почему нет?
Саэлон был достаточно умен, чтобы по обмолвкам наставника и его жены составить себе картину происходящего в доме Аргелеба. Молодая жена дворянина из Эред Нимрайс по дороге из Арнора была схвачена орками и изнасилована их вождем. Законы Гондора запрещали вытравливать детей в утробе или убивать во младенчестве, но ради таких случаев, Саэлон знал, законы нарушались, а судьи смотрели на эти дела сквозь пальцы. Как судить женщину, если она внезапно выкинула или заспала ребенка? Но госпожа Истариэль не избавилась от плода и не отказалась от младенца, даже не стала передавать его на воспитание чужим, хотя уж это решение все нашли бы безупречным. Через два года она родила мужу девочку, Индис, а еще через какое-то время по неизвестным причинам умерла. Дальше все было как в сказке, которые всегда начинаются невесело: вдовец повздыхал-повздыхал, да и женился на другой. Ему нужен был сын. Настоящий сын, а не орочий подменыш, подверженный приступам буйного гнева. Рутвэн семнадцать лет, Дамроду где-то между тридцатью и сорока, он примерно сверстник Хэрумора – значит, когда родилась Рутвэн, он был уже подростком, если не юношей. И уехал в Гондор, когда она была еще слишком мала, чтобы его запомнить. Потом была служба, плен у орков, возвращение на службу, постоянные разъезды, наемный отряд… Вряд ли они провели вместе хотя бы год. Почему же она считает его чудовищем? Он был так отвратителен все то время, что они виделись? Саэлон уже убедился в том, что Дамрод умеет быть отвратительным. Но самого черного времени – между возвращением из плена и поступлением на службу, когда Дамрода покинула прождавшая его пять лет госпожа Утариэль – Рутвэн не могла застать, ей было тогда всего шесть или семь. Может быть, она с родителями прожила какое-то время в Городе и была свидетельницей бесчинств, которые он творил с пьяных глаз? Нет, если бы Дамрод творил нечто совершенно непотребное, его бы призвал тогда к порядку в первую очередь отец. Значит, семья тогда в Городе не жила… А потом Дамрод уехал и появлялся в Городе лишь изредка. Рутвэн приехала в Город и занималась в школе Хэрумора под ответственность сестры год назад, тогда Саэлон и познакомился с ней – но он ни разу за весь год знакомства с Хэрумором не слышал о Дамроде ни от нее, ни от кого бы то ни было. Они почти не встречались. Значит, все ужасы о Дамроде Рутвэн повторяет с чужих слов. А поскольку в доме Хэрумора об этом человеке просто молчали (может, и говорили в кругу семьи, но вряд ли часто и вряд ли в таких выражениях как «чудовище» и «наемный убийца») – остается только ее мать.
О госпоже Нимбелет Саэлон тоже знал мало, и тоже главным образом из оговорок. Хэрумор сказал: разжигание семейной розни. Саэлон попытался представить себе молодую женщину, вышедшую за человека вдвое старше себя и гораздо выше происхождением, вынужденную мириться с наличием пасынка-полуорка и падчерицы, которой достанется все, даже если пасынка лишат наследства. Вся надежда этой женщины на прочное положение в семье – рождение сына от господина Аргелеба. А родилась дочь.
Дочь, которую назвали Рутвэн – «дочь гнева».
Дочь, которую говорить, ходить и ненавидеть брата-подменыша учили одновременно.
Девушка, для которой клевета – просто один из способов добиваться своего.
Нет, ее нельзя отпускать домой под крылышко матери, в дом, похожий на Мертвецкие Болота…
Увидев знакомую дверь, Саэлон протолкался к ней, забился в нишу и позвонил в кольцо. Какое-то время казалось, что ему не ответят, и он просто ждал, пока толпа уйдет вперед. Когда же толпа расточилась, о мостовую звякнул грубый бронзовый ключ. Саэлон поднял его, развернулся, задрав голову – и увидел Дамрода, стоявшего на верхушке внешней стены и глядевшего на толпу.
- Заходи, - сказал тот, и исчез.
Саэлон не заставил себя просить дважды.
Он вошел во внутренний дворик, затем в сад. Откуда-то из глубины дома доносились звуки арфы. Саэлон знал, что Рутвэн играет, но не знал, насколько хорошо.
Дамрод ждал его в саду. От внимания молодого человека не укрылось, что хозяин одет в темный кафтан с гербовой накидкой. В такую жару это могло значить лишь одно: он тоже недавно был во дворце. Возможно, присутствовал на суде. Да, он там был, - понял Саэлон, когда Дамрод протянул руку за ключом. Он даже не спросил, чем дело кончилось.
- Тебе нужен я или Рутвэн? – спросил хозяин дома.
- Вы, - сказал молодой человек. – Но она тоже. Я… мы намерены заключить помолвку.
Дамрод задрал брови так, что весь лоб пошел волнистыми морщинами. Потом сделал Саэлону знак и увел его на заросшую плющом галерею. Сбросил гербовую накидку и кафтан, расшнуровал ворот рубахи и взялся за кувшин.
- Раз мы будущие родственники, можешь говорить мне «ты», - сказал он. – Выпьем.
Саэлон присел на край кушетки, Дамрод развалился в кресле. Вино было прохладным и очень легким, Саэлону казалось, что он даже не пьет, а вдыхает.
- Ну а теперь скажи правду, - Дамрод поставил опустевший кубок на стол. – Зачем тебе это сокровище? Она пока не очень умна, не очень красива, характер довольно гадкий, какова будет в постели – неизвестно. На охотника за наследством ты не похож, а если ты все-таки один из них, то знай: сегодня я получил письмо из поместья. Помимо всего прочего там пишут, что у Рутвэн появился хорошенький здоровенький младший братик. Даже если Индис откажется от наследства, а меня от него отлучат – Рутвэн, выйдя замуж, получит «дочернюю долю», и не более того.
- Я не охотник за наследством, - глухо сказал Саэлон.
- На пылкого влюбленного ты тоже не похож.
Молодой человек посмотрел на собеседника и понял, что лучше говорить начистоту:
- Рутвэн нельзя отправлять к матери.
- Да, - согласился Дамрод. – И нельзя оставлять здесь, и в дом свояка возвращать тоже нельзя. Через пять дней я отправлюсь в Харад, и до этого времени должен что-то решить – но что решит эта помолвка? Ты ведь не можешь забрать ее к себе, пока вы не женаты, а делать глупостей ты, я вижу, не собираешься, ну и хвала Элберет за это. Ты, конечно, мог бы отправиться к моему отцу и… нет, ничего не выйдет. Ты же не дворянин? И вслужбе не состоишь, не состоял и не собираешься?
Саэлон покачал головой.
- Родители Рутвэн не дадут вам своего благословения в таком случае. Отец – еще ничего, а госпожа Нимбелет должна была бы родиться во времена Кастамира… Впрочем, в те времена ее из дома потомков короля Келебриндора вынесли бы на пинках. Как обычно, вор громче всех кричит «Держи вора!», а в ревнителе чистоты крови этой самой чистой крови меньше, чем утреннего вина в вечерней моче. Ты великодушный малый, но… забудь. Рутвэн поедет в поместье.
- А если я все-таки уговорю Хэрумора?
- Не называй его этой поганой кличкой. Нет. В его дом я ее не отпущу.
- Почему? Он ведь женат на одной вашей сестре. Чем там будет плохо второй?
- У Индис есть голова на плечах! – рыкнул Дамрод. – И всегда была. Амандиль может сходить с ума сколько ему угодно, но Индис он с ума не сведет… Послушай, расскажу я тебе одну притчу. Встретились раз паук и краб. Паук говорит «У тебя восемь лап, у меня восемь лап – давай побратаемся». Побратались. Начали вместе жить: паук сети плетет, краб в них рыбешку ловит. Вот раз паук и говорит: «Братец краб, возьми меня в море». Краб ему и отвечает: «В море ходить – молодецкая удаль нужна, есть ли у тебя?». «Как же не быть», - отвечает паук. Ну, сели они в лодку, поплыли. Смотрят – буря надвигается. Паук говорит: «Братец краб, буря надвигается!» - «Э, братец паук, а где же твоя удаль молодецкая?». Пауку неловко стало, он смолчал. Буря накатила, суденышко мотает взад-вперед, паук говорит: «Ой, братец, буря-то не на шутку разгулялась!» - «Э, братец паук, а где же твоя удаль молодецкая?». Опять смолчал паук. Тут буря лодку опрокинула, паук ко дну идет. Краб у него спрашивает: «Братец паук, а ты что ж, плавать не умеешь?» - «Нет, не умею» - «Дурак ты, братец. Если плавать не умеешь – зачем удаль молодецкую показывать?». Такая вот притча.
- Смысл ее от меня ускользнул, - сказал Саэлон, хотя на самом деле смысл он прекрасно уловил.
- Замени слово «плавать» словом «думать» - и поймешь смысл, - Дамрод наклонился через столик. – Чтобы показывать молодецкую удаль, плавая в одной лодочке с моим свояком, нужно уметь хорошо думать. Кто из лодки выпал – тот пропал, если не выплывает сам, потому что своячок ему на помощь не придет и не проронит о нем ни слезинки. Ты слышал его на суде. Он верный сын Города и Гондора, ну а если кто под влиянием его речей, скажем, попадет не в ту компанию… так своячок мой не виноват, что дурак не умеет плавать…
- Ваши речи полны намеков, тем более оскорбительных для господина Хэ… Амандиля, что на них нельзя ответить, не понимая их смысла. Вы не могли бы выражаться яснее?
- О, свет незакатный… да куда уж яснее. Попадался ли тебе на тамошних вечеринках некий господин Пазарабан и супруга его, госпожа Эстеллиэль?
- Два или три раза. Он что-то вроде посольского секретаря…
- Отлично сказано – «что-то вроде посла». Умбар по-прежнему что-то вроде независимого княжества, в Городе есть от них что-то вроде посольства, и при этом заведении, Умбарском Подворье, есть что-то вроде посольского секретаря – господин Пазарабан. На самом деле он что-то вроде шпиона и его не вышибли из Города лишь потому, что знакомый дракон лучше неведомого балрога. Так вот, у него хватает ума не подкатываться к самому Амандилю… но зачем ему сам Амандиль, если есть ученики – молодые, горячие, желающие многого в жизни добиться? Которые плавать еще не умеют, а удаль молодецкую показать хотят? Ну, а если кто-то из них утонет – то не учитель же в этом виноват, верно?
Откинувшись снова на спинку кресла, Дамрод вздохнул.
- По правде говоря, мастер Саэлон, я, обо всем этом думая, дошел до такого отчаяния, что подумывал даже взять Рутвэн в Харад.
- К наемникам? – изумился Саэлон.
- А чем вам наемники плохи? Своячок съездил – доволен остался…
- Она же молоденькая девушка!
- Как и наш лучший стрелок. Да успокойтесь вы, я это в шутку. Сам понимаю, что это никуда не годится. Но и помолвка ваша ей ничего не даст. Вот если бы вы любили друг друга и хотели пожениться – я бы сам снарядил ваш свадебный поезд. А так – нет. Она уезжает в поместье, это решено. Если хотите – ступайте к ней с горестной вестью. Утрите ее слезы, их будет море.
- А вы?
- А я останусь здесь. Может быть, засну, - Дамрод растянулся на кушетке, закинув руки за голову. – Надумаете совершить побег – постарайтесь не разбудить.
Умбарское подворье
Купец Балан был человеком широкой души, и, едва король покинул зал, а народ хлынул на улицу через другие двери, он крикнул во всю глотку, что угощает всех за свой счет. Не меньше сотни человек услышали его на мете, и еще сотни три увязались по дороге.
Балана и Хэрумора подняли на руки и так понесли от самой Цитадели. Для женщин отыскались наемные носилки. По дороге Балан остановился возле первой же харчевни, высыпал перед хозяином горсть золота и велел выкатывать все бочки и тащить все кружки.
Пили за здоровье Короля. Поскольку в суде присутствовала меньшая часть собравшейся толпы, мало кто понимал, в чем дело – просто был какой-то суд, и король принял справедливое решение. Ха, как будто он мог принять какое-то другое! Как будто могло быть иначе!
То же повторилось и в другом трактире, и в третьем. Вино лилось рекой, пиво - морем. Саэлон не любил пьяных забав и намеревался покинуть компанию – но в гостиницу можно было вернуться только спустившись вниз по узким улицам Старого Города, а это значило – только вместе с толпой, которая текла туда же.
Кроме того, Саэлон не хотел терять из виду Борласа, а старика не отпускал от себя Балан. Впечатленный речью в защиту своего сына, он непременно хотел угостить нового друга, но его дом тоже находился в Новом Городе, почти у самого Харлонда, и Борласу также ничего не оставалось, как двигаться вместе с толпой.
Двигаясь по улице Четвертого Круга, Саэлон вспомнил вдруг, что здесь где-то проживает бешеный братец Рутвэн, с которым все равно нужно поговорить о помолвке. Саэлон ни единого мига не собирался брать этого крикливого птенца в жены, но если таким образом можно оттянуть срок ее возвращения домой, пока ее не помилует Хэрумор – то почему нет?
Саэлон был достаточно умен, чтобы по обмолвкам наставника и его жены составить себе картину происходящего в доме Аргелеба. Молодая жена дворянина из Эред Нимрайс по дороге из Арнора была схвачена орками и изнасилована их вождем. Законы Гондора запрещали вытравливать детей в утробе или убивать во младенчестве, но ради таких случаев, Саэлон знал, законы нарушались, а судьи смотрели на эти дела сквозь пальцы. Как судить женщину, если она внезапно выкинула или заспала ребенка? Но госпожа Истариэль не избавилась от плода и не отказалась от младенца, даже не стала передавать его на воспитание чужим, хотя уж это решение все нашли бы безупречным. Через два года она родила мужу девочку, Индис, а еще через какое-то время по неизвестным причинам умерла. Дальше все было как в сказке, которые всегда начинаются невесело: вдовец повздыхал-повздыхал, да и женился на другой. Ему нужен был сын. Настоящий сын, а не орочий подменыш, подверженный приступам буйного гнева. Рутвэн семнадцать лет, Дамроду где-то между тридцатью и сорока, он примерно сверстник Хэрумора – значит, когда родилась Рутвэн, он был уже подростком, если не юношей. И уехал в Гондор, когда она была еще слишком мала, чтобы его запомнить. Потом была служба, плен у орков, возвращение на службу, постоянные разъезды, наемный отряд… Вряд ли они провели вместе хотя бы год. Почему же она считает его чудовищем? Он был так отвратителен все то время, что они виделись? Саэлон уже убедился в том, что Дамрод умеет быть отвратительным. Но самого черного времени – между возвращением из плена и поступлением на службу, когда Дамрода покинула прождавшая его пять лет госпожа Утариэль – Рутвэн не могла застать, ей было тогда всего шесть или семь. Может быть, она с родителями прожила какое-то время в Городе и была свидетельницей бесчинств, которые он творил с пьяных глаз? Нет, если бы Дамрод творил нечто совершенно непотребное, его бы призвал тогда к порядку в первую очередь отец. Значит, семья тогда в Городе не жила… А потом Дамрод уехал и появлялся в Городе лишь изредка. Рутвэн приехала в Город и занималась в школе Хэрумора под ответственность сестры год назад, тогда Саэлон и познакомился с ней – но он ни разу за весь год знакомства с Хэрумором не слышал о Дамроде ни от нее, ни от кого бы то ни было. Они почти не встречались. Значит, все ужасы о Дамроде Рутвэн повторяет с чужих слов. А поскольку в доме Хэрумора об этом человеке просто молчали (может, и говорили в кругу семьи, но вряд ли часто и вряд ли в таких выражениях как «чудовище» и «наемный убийца») – остается только ее мать.
О госпоже Нимбелет Саэлон тоже знал мало, и тоже главным образом из оговорок. Хэрумор сказал: разжигание семейной розни. Саэлон попытался представить себе молодую женщину, вышедшую за человека вдвое старше себя и гораздо выше происхождением, вынужденную мириться с наличием пасынка-полуорка и падчерицы, которой достанется все, даже если пасынка лишат наследства. Вся надежда этой женщины на прочное положение в семье – рождение сына от господина Аргелеба. А родилась дочь.
Дочь, которую назвали Рутвэн – «дочь гнева».
Дочь, которую говорить, ходить и ненавидеть брата-подменыша учили одновременно.
Девушка, для которой клевета – просто один из способов добиваться своего.
Нет, ее нельзя отпускать домой под крылышко матери, в дом, похожий на Мертвецкие Болота…
Увидев знакомую дверь, Саэлон протолкался к ней, забился в нишу и позвонил в кольцо. Какое-то время казалось, что ему не ответят, и он просто ждал, пока толпа уйдет вперед. Когда же толпа расточилась, о мостовую звякнул грубый бронзовый ключ. Саэлон поднял его, развернулся, задрав голову – и увидел Дамрода, стоявшего на верхушке внешней стены и глядевшего на толпу.
- Заходи, - сказал тот, и исчез.
Саэлон не заставил себя просить дважды.
Он вошел во внутренний дворик, затем в сад. Откуда-то из глубины дома доносились звуки арфы. Саэлон знал, что Рутвэн играет, но не знал, насколько хорошо.
Дамрод ждал его в саду. От внимания молодого человека не укрылось, что хозяин одет в темный кафтан с гербовой накидкой. В такую жару это могло значить лишь одно: он тоже недавно был во дворце. Возможно, присутствовал на суде. Да, он там был, - понял Саэлон, когда Дамрод протянул руку за ключом. Он даже не спросил, чем дело кончилось.
- Тебе нужен я или Рутвэн? – спросил хозяин дома.
- Вы, - сказал молодой человек. – Но она тоже. Я… мы намерены заключить помолвку.
Дамрод задрал брови так, что весь лоб пошел волнистыми морщинами. Потом сделал Саэлону знак и увел его на заросшую плющом галерею. Сбросил гербовую накидку и кафтан, расшнуровал ворот рубахи и взялся за кувшин.
- Раз мы будущие родственники, можешь говорить мне «ты», - сказал он. – Выпьем.
Саэлон присел на край кушетки, Дамрод развалился в кресле. Вино было прохладным и очень легким, Саэлону казалось, что он даже не пьет, а вдыхает.
- Ну а теперь скажи правду, - Дамрод поставил опустевший кубок на стол. – Зачем тебе это сокровище? Она пока не очень умна, не очень красива, характер довольно гадкий, какова будет в постели – неизвестно. На охотника за наследством ты не похож, а если ты все-таки один из них, то знай: сегодня я получил письмо из поместья. Помимо всего прочего там пишут, что у Рутвэн появился хорошенький здоровенький младший братик. Даже если Индис откажется от наследства, а меня от него отлучат – Рутвэн, выйдя замуж, получит «дочернюю долю», и не более того.
- Я не охотник за наследством, - глухо сказал Саэлон.
- На пылкого влюбленного ты тоже не похож.
Молодой человек посмотрел на собеседника и понял, что лучше говорить начистоту:
- Рутвэн нельзя отправлять к матери.
- Да, - согласился Дамрод. – И нельзя оставлять здесь, и в дом свояка возвращать тоже нельзя. Через пять дней я отправлюсь в Харад, и до этого времени должен что-то решить – но что решит эта помолвка? Ты ведь не можешь забрать ее к себе, пока вы не женаты, а делать глупостей ты, я вижу, не собираешься, ну и хвала Элберет за это. Ты, конечно, мог бы отправиться к моему отцу и… нет, ничего не выйдет. Ты же не дворянин? И вслужбе не состоишь, не состоял и не собираешься?
Саэлон покачал головой.
- Родители Рутвэн не дадут вам своего благословения в таком случае. Отец – еще ничего, а госпожа Нимбелет должна была бы родиться во времена Кастамира… Впрочем, в те времена ее из дома потомков короля Келебриндора вынесли бы на пинках. Как обычно, вор громче всех кричит «Держи вора!», а в ревнителе чистоты крови этой самой чистой крови меньше, чем утреннего вина в вечерней моче. Ты великодушный малый, но… забудь. Рутвэн поедет в поместье.
- А если я все-таки уговорю Хэрумора?
- Не называй его этой поганой кличкой. Нет. В его дом я ее не отпущу.
- Почему? Он ведь женат на одной вашей сестре. Чем там будет плохо второй?
- У Индис есть голова на плечах! – рыкнул Дамрод. – И всегда была. Амандиль может сходить с ума сколько ему угодно, но Индис он с ума не сведет… Послушай, расскажу я тебе одну притчу. Встретились раз паук и краб. Паук говорит «У тебя восемь лап, у меня восемь лап – давай побратаемся». Побратались. Начали вместе жить: паук сети плетет, краб в них рыбешку ловит. Вот раз паук и говорит: «Братец краб, возьми меня в море». Краб ему и отвечает: «В море ходить – молодецкая удаль нужна, есть ли у тебя?». «Как же не быть», - отвечает паук. Ну, сели они в лодку, поплыли. Смотрят – буря надвигается. Паук говорит: «Братец краб, буря надвигается!» - «Э, братец паук, а где же твоя удаль молодецкая?». Пауку неловко стало, он смолчал. Буря накатила, суденышко мотает взад-вперед, паук говорит: «Ой, братец, буря-то не на шутку разгулялась!» - «Э, братец паук, а где же твоя удаль молодецкая?». Опять смолчал паук. Тут буря лодку опрокинула, паук ко дну идет. Краб у него спрашивает: «Братец паук, а ты что ж, плавать не умеешь?» - «Нет, не умею» - «Дурак ты, братец. Если плавать не умеешь – зачем удаль молодецкую показывать?». Такая вот притча.
- Смысл ее от меня ускользнул, - сказал Саэлон, хотя на самом деле смысл он прекрасно уловил.
- Замени слово «плавать» словом «думать» - и поймешь смысл, - Дамрод наклонился через столик. – Чтобы показывать молодецкую удаль, плавая в одной лодочке с моим свояком, нужно уметь хорошо думать. Кто из лодки выпал – тот пропал, если не выплывает сам, потому что своячок ему на помощь не придет и не проронит о нем ни слезинки. Ты слышал его на суде. Он верный сын Города и Гондора, ну а если кто под влиянием его речей, скажем, попадет не в ту компанию… так своячок мой не виноват, что дурак не умеет плавать…
- Ваши речи полны намеков, тем более оскорбительных для господина Хэ… Амандиля, что на них нельзя ответить, не понимая их смысла. Вы не могли бы выражаться яснее?
- О, свет незакатный… да куда уж яснее. Попадался ли тебе на тамошних вечеринках некий господин Пазарабан и супруга его, госпожа Эстеллиэль?
- Два или три раза. Он что-то вроде посольского секретаря…
- Отлично сказано – «что-то вроде посла». Умбар по-прежнему что-то вроде независимого княжества, в Городе есть от них что-то вроде посольства, и при этом заведении, Умбарском Подворье, есть что-то вроде посольского секретаря – господин Пазарабан. На самом деле он что-то вроде шпиона и его не вышибли из Города лишь потому, что знакомый дракон лучше неведомого балрога. Так вот, у него хватает ума не подкатываться к самому Амандилю… но зачем ему сам Амандиль, если есть ученики – молодые, горячие, желающие многого в жизни добиться? Которые плавать еще не умеют, а удаль молодецкую показать хотят? Ну, а если кто-то из них утонет – то не учитель же в этом виноват, верно?
Откинувшись снова на спинку кресла, Дамрод вздохнул.
- По правде говоря, мастер Саэлон, я, обо всем этом думая, дошел до такого отчаяния, что подумывал даже взять Рутвэн в Харад.
- К наемникам? – изумился Саэлон.
- А чем вам наемники плохи? Своячок съездил – доволен остался…
- Она же молоденькая девушка!
- Как и наш лучший стрелок. Да успокойтесь вы, я это в шутку. Сам понимаю, что это никуда не годится. Но и помолвка ваша ей ничего не даст. Вот если бы вы любили друг друга и хотели пожениться – я бы сам снарядил ваш свадебный поезд. А так – нет. Она уезжает в поместье, это решено. Если хотите – ступайте к ней с горестной вестью. Утрите ее слезы, их будет море.
- А вы?
- А я останусь здесь. Может быть, засну, - Дамрод растянулся на кушетке, закинув руки за голову. – Надумаете совершить побег – постарайтесь не разбудить.
no subject
no subject