![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Глава 8. Продолжение
- Тишина! – крикнул распорядитель и ударил посохом в пол.
- В нашем мире, - начал Амандиль вроде бы негромко, но очень отчетливо в наступившей тишине, - принято верить, что существует некое благое начало, от коего исходят жизнь, радость, добро – в книгах, излагающих эльфийское знание, таковым началом именуют Единого Всеотца. Соответственно, принято верить и в то, что существует начало злое, противное всему живущему, причиняющее боль, сеющее разрушение и смерть. Зачинщиком всего этого принято считать Черного Валу. Поскольку нам приятны свет и тепло, а холод и тьма неприятны, благое начало люди нередко именуют попросту Светом, а злое – Тьмой, Тенью и так далее.
Пока что Амандиль говорил о вещах простых и понятных каждому. Люди слушали его внимательно, он же по учительской привычке говорить к залу, повернулся к трону боком, обращая лицо то к Королю, то к собравшейся толпе.
- Таким образом, говоря о победе в Войне Кольца, мы привычно говорим о победе сил Света над силами Тьмы. Я не ставлю под сомнение ни эту победу, ни ее необходимость для Королевства, ни заслуги государя Элессара, - голос Амандиля разлился, как река после таяния снегов, и легко, словно бы без усилий, заполнил весь зал. – Но с юных лет я задавался вопросом: а был ли Темный Властелин таким уж страшным всеобщим Врагом?
Зал возмущенно зашумел. Амандиль возвысил голос – опять без видимого труда. Теперь он направлял течение и силу.
- Как мы знаем сами, до Войны Кольца наши предки сражались с ним и низвергали его трижды: Тар-Минастир, при Ар-Фаразон и Элендил в союзе с эльфами одерживали победы над Мордором. Я считаю здесь только те победы, которые заканчивались полным разгромом Саурона, мелких же побед над ними его союзниками можно насчитать сотни. Разве не так, жители Гондора? Разве ваши праотцы не громили мордорские силы многократно?
Теперь он сделал паузу, и в толпе зазвучали одобрительные возгласы. Люди не могли отрицать то, чем привыкли гордиться.
- Причем, - продолжал Амандиль, не дожидаясь, пока одобрительный гул перейдет в шум, - все эти три победы были одержаны тогда, когда Саурон обладал Кольцом. Ну хорошо, допустим, в войне с Ар-Фаразоном Саурон решил временно отказаться от Кольца, поскольку в облике Зигура имел шансы одержать над Нуменором победу более сокрушительную, нежели военная – и одержал ее, увы всем нам. Но остальные два раза у него не было оснований отказываться от Кольца, и он использовал силу этого предмета. На что же он оказался способен тогда? Право же, разбирает смех: все, что он смог на вершине своего могущества – это захватить Эрегион. Вообще, обдумывая ход тысячелетних войн прошедшей эпохи, я не могу отделаться от ощущения, что его полководцы без него воевали лучше. Они сделали то, что было ему не по силам – разрушили Арнор. Они нанесли Гондору несколько тяжелых поражений. Но с появлением своего владыки они начинают действовать так, будто разом лишились и силы, и ума…
Государь посмотрел вокруг. Королева опиралась подбородком на руку, прикрыв согнутым пальцем губы и сурово сдвинув брови; видно было, что ей хочется что-то сказать, и только воспитание не дает перебить чужую речь. Господин Атандиль старался хранить внешнее спокойствие, но пальцы его так сжимались и разжимались на древке посоха, что ввести в заблуждение он мог бы разве что тех, к кому стоял спиной. Хранитель казны лорд Тараннон, вытянув вперед длинные ноги и откинувшись на стену, слушал внимательно, и видно было, что он восхищен – но не тем, что сказано, а самим говорящим: так наслаждаются игрой хорошего актера. Хранитель печати господин Верховный судья лорд Боронвэ сохранял то самое невозмутимое спокойствие, которое хотел и не мог изобразить ответчик. Его переплетенные пальцы покоились на могучих коленях, время от времени он шевелил ими, будто бы скучая, и прикрывал глаза как будто бы задремывая, но король знал, что от его внимания не ускользает ни одно слово. Глава королевского Совета лорд Виньярион, отец государыни, слушал, подавшись вперед, и не скрывая своей неприязни к говорящему. Глава городского Совета, господин Ангрод – тот и вправду заскучал, едва речь зашла о далекой истории. Его интересы были просты: он хотел бы поприжать Гильдии, но если Амандиля осудят за поклонение Тьме, то случаем нельзя будет воспользоваться. Вот если оправдают – другое дело… Так что господин Ангрод просто ждал исхода дела, и мысли его витали где-то далеко. Зато внимательно слушали леди Гиурухиль и ее сопровождающий, лорд Музгэвар. Вот бы кому, подумал Король, зваться Хэрумором. Лорд Фаластур, что сидел рядом с ними, мрачно разглядывал свои ногти. Иное дело капитан Серебряной стражи Цитадели, лорд Малион. Казалось, речь Хэрумора заворожила его полностью.
В зале было много таких. Поначалу слова лорда Атандиля во многих возбудили неприязнь к Хэрумору, если не сказать «ненависть». Но Хэрумор быстро обратил их неприязнь во внимательный интерес, искусно польстив людям напоминанием о величии их предков. Для начала неплохо. Послушаем, что будет дальше.
- Я не собираюсь преуменьшать значение победы в Войне Кольца, принижая значение самого Кольца, - продолжал Хэрумор. – Хафлинги Фродо и Сэмвайз совершили великое дело, уничтожив этот колдовской предмет. С его уничтожением была подорвана сила Мордора, нашего тысячелетнего соперника. Надо ли верить волшебнику Митрандиру, в том, что эта сила была подорвана навечно? Не знаю. Но мы можем уверенно сказать, что прошедшее столетие мира – уже великий дар: наши предки многое бы за него отдали. Да они и отдали…
Государь почувствовал в груди теплую волну гордости за отца, за народ, за Город. Если бы это была просто лесть, подумал он, ее воздействие не было бы так сильно. Хэрумор верит в свои слова, он льстит – но не лжет. Он и вправду считает это столетие мира великим завоеванием и почитает тех, кто ради него отдал свою жизнь и кровь…
- …И крушение Мордора стало залогом деяния более великого, чем все победы со времен Элендила, - продолжал Хэрумор, и голос его царил над толпой. – Воссоединение Гондора и Арнора, воссоздание Единого королевства, установление мира, законности и порядка в его границах – вот деяние, которым Государь Арагорн-Элессар Телконтар будет прославлен в веках. Я не испытываю к покойному Государю ничего, кроме глубочайшего уважения и благодарности. Я сын Гондора, я сын Города и никогда не поверну против Королевства и династии Телконтаров.
- Мерзкая ложь! – не выдержал глава Гильдии. – Ты почувствовал на своей холке железную хватку, и теперь виляешь и подлизываешься как пес, попавший в лапы льву!
Амандиль ничего не ответил ему, но повернулся к Государю.
- Дозволено ли мне будет продолжать?
- Да, конечно. Господин Атандиль, вы будете говорить в свой черед, а сейчас я желаю, чтобы истец высказался полностью.
- Благодарю, - истец поклонился и снова развернулся к Государю боком, так, чтобы говорить одновременно и залу.
- Мордор был опасным соседом и сильным врагом, - сказал он. – От века к веку его армии били в наши твердыни. Гондор платил войне тяжелую дань. Арнор распался и погиб. Но значит ли все это, что Мордор был всеобщим врагом, желавшим всем нам только гибели и мучений? Да, войны с ним принесли гибель и страдания многим людям. Но войны вообще приносят гибель и страдания. Наши отцы точно также несли гибель харадцам и вастакам, когда Государь расширял и укреплял границы. Роханцы несли гибель дунлендингам. А вот Саурон для тех же харадцев был союзником – все те тысячи лет, что был врагом нам. Насколько он был хорош как союзник, вопрос опять же спорный. Но многочисленные умбарские гости – живое свидетельство тому, что не всегда Саурон нес гибель и разорение. Кому-то он нес и защиту, и процветание.
- Пиратам и дикарям, - фыркнул господин Атандиль. Хэрумор даже не обратил на это внимания.
- Вспомним, что сказано в летописи о требованиях, выдвинутых посланником Саурона при Моранноне. От Государя потребовали вассальной клятвы на верность и разоружения, отказа от Итилиена, дани – довольно тяжелой, но посильной, восстановления Изенгарда и превращения его в наместничество Барад-Дура. Требования были высказаны весьма наглым тоном, тут сходятся и гондорские, и перианские летописи. Есть небольшое расхождение по сути: в наших летописях указано, что Гондору разрешено было бы сохранить войско, в перианских – что Саурон потребовал полного разоружения. Наш ли очевидец решил польстить Королевству, либо господа Мериадок и Перегрин недослышали – не так важно; важно то, что в любом виде это условия обычного завоевателя, а не врага всему живому. Конечно, условия кабальные, и Государя можно только хвалить за то, что он их отверг, а завоевателю дал по рукам. Но так нужно поступать с любым завоевателем, верно?
Он снова сделал паузу, и на этот раз одобрительного гула не было, просто по толпе словно пробежался легкий ветерок: почти каждый кивнул головой – да, конечно же. Разве нет?
- Разве по рукам нужно давать только Всеобщему Врагу? Нет. Тогда почему летописи Гондора настаивают на том, что Саурон был именно Всеобщим Врагом и победа над ним – не просто великая победа Гондора, но победа добра над злом? Да, Саурон вел против нас войну жестоко. Но разве менее жесток был Ар-Фаразон? Нет. Эти двое друг друга стоили. Саурон был сильный маг. Он использовал колдовство так же, как мы используем оружие и доспехи. Что ж, магию использовала и наша сторона – Митрандир, именуемый также Гэндальфом, отпугивал назгулов волшебным сиянием. А вот как полководец Саурон был слаб – и, увы, слишком горд, чтобы доверить все военное дело тому, кто умеет воевать лучше. Итак, что же делает Саурона именно воплощением зла, а не просто сильным, и даже не очень умным, королем-чародеем?
Хэрумор поднял голову и обвел зал глазами.
- Наше мнение о Сауроне как о Всеобщем Враге основано только на словах Митрандира.
- Не только, - вмешался Король. – Мои отец и дед – оба деда – держались того же мнения, и у них были основания так считать.
- Были, - согласился Амандиль. – Но иметь основания – еще не значит опираться на истину. Ваш дед знал Саурона еще под именем Аннатара, он воевал с Ужасным Второй Эпохи и в конце концов разбил, заключив союз с новорожденным Гондором. Ваш дед застал также те дни, когда присутствовал в мире Черный Вала и когда он был повержен, не так ли?
- Именно так.
- Однако самой первой войной в его жизни была битва не с войсками Черного Валы, а с армией сыновей Феанора. Эльфы, а не орки, убили множество его родных и близких, и взяли в плен его с братом, чтобы использовать как заложников либо обменять у вашего прадеда на Сильмарилл.
-Это слишком старые дела, - усмехнулся король. – Какое отношение имеют они к Саурону?
- Именно в союзе с эльфами Гвайт-и-Мирдайн, Братства Мастеров, Саурон выковал Семь гномьих колец. Так оно и было?
- Да.
- И эльф Келебримбор, внук Феанора, помогал ему в создании Колец? И три эльфийских Кольца он создал независимо от Саурона, но вдохновляясь его замыслом?
- Пожалуй, сейчас нельзя сказать, кому именно принадлежал замысел, - Король тоже возвысил голос. У него не было опыта произнесения учительных речей, но был опыт командования конницей. – Но можно уверенно сказать, кто именно предал Келебримбора, пытал его, обокрал, убил и надругался над телом.
- Я ведь не спорил с тем, что Саурон был жесток, - Хэрумор пожал плечами. – Но если первоначально в создании Колец принимали участие эльфы Гвайт-и-Мирдайн, великие мастера нолдор, если ваш дед был хранителем одного из них – то что в них преступного и злого? Можно возразить, что Саурон использовал Кольцо, чтобы «отыскать их все, подчинить их все, под покровом тьмы соединить их все в землях Мордора, где лежит Тень». Но мы уже знаем, что Кольцо не принесло ему победы ни в войнах Эрегиона, ни в битве с Нуменором, ни в войне Последнего Союза. Мы знаем, какую цель преследовали эльфы, создавая свои Кольца – сохранить свое наследие в смертных землях. Очень похоже на то, что Саурон ковал свое Кольцо с той же самой целью – сохранить свои владения и своих людей от тлена и смерти. Что в этом скверного и преступного?
- В этом мире, - сказал Государь, - нет ничего, что Саурон мог бы по праву назвать своим. О, простите. Я снова перебил. Продолжайте.
- Саурон, - Хэрумор повернулся лицом к народу, - был нашим врагом, в этом нет сомнений. Мы постоянно соперничали из-за земель к востоку и югу от Андуина, из-за господства над Севером, и он был беспощаден в этих войнах. Он причинил нам много зла. Владыкам эльфов тоже было за что враждовать с ним: через Единое Кольцо он разрушил их замысел воссоздать здесь, в смертных землях, красу и блеск Запада, - Хэрумор опять встал к Королю боком, и Эльдариону почему-то показалось, что улыбается он только одной половиной лица. – Им оставался незавидный выбор – либо осуществить свой замысел под рукой Саурона, на которой надето Единое, либо отказаться от него раз и навсегда и только горестно смотреть на разрушение всего, что им дорого. Они выбрали второе, и мы, люди, благодарны им за этот выбор. Прими они владычество Саурона - и не бывать нашему Королевству. Они пожертвовали своими владениями, чтобы мы могли создать наше. Конечно, это была медленная жертва – Лориэн и Имладрис простояли тысячи лет, а Серые гавани стоят до сих пор. Но тысячи лет сознавать неизбежность потери… Я бы не поменялся местами ни с одним из эльфийских владык. Однако задумаемся – кто поставил их перед этим выбором. Саурон? Нет. Саурон лишь обратил это положение дел себе на пользу и подтолкнул их к принятому решению. Они хотели создать островок благого Амана в смертных землях, уберечь свои творения от тлена и разрушения. Кто же привнес в мир смерть, разрушение и тлен? И кто яростно запрещает всем нам – эльфам, людям, да тому же Саурону – искать спасения от тлена и смерти?
Он раскинул руки в немом вопросе, и серые рукава хлопнули, как крылья совы.
- Кто?! – Хэрумор поднял голову и его голос отразился от свода, опрокидываясь на собрание. – Кто требует, чтобы мы считали то, чего всячески боимся и избегаем – благом?! Чтобы мы называли это Даром?
Он опустил руки и стоял теперь, заложив пальцы за пояс.
- Помните, что я говорил в самом начале? Все мы верим, что в мире существует некое благое начало, от коего исходят жизнь, радость, добро – и начало злое, противное всему живущему, причиняющее боль, сеющее разрушение и смерть. Так скажите же, добрые граждане Города, гости из Умбара, господа периане… Скажите не мне, а себе самим, только без малейшего притворства и начистоту: может ли такое быть, чтобы именно доброе, животворящее начало противилось попыткам людей и эльфов спасти себя от смерти, а свои творения – от тлена? Чтобы доброе начало уничтожило несметные тьмы людей без различия пола и возраста, без всякой вины – лишь за то, что их государь оказался безумцем? Впрочем, как раз безумца и его войско оно пощадило, погрузив всего лишь в сон – еще одно свидетельство неземной мудрости того, кого нам предлагают считать источником всякой мудрости… Послушайте не меня, а сами себя – если убийца занесет над вами кинжал и предложит считать это великим Даром, неужели вы не только позволите ему себя зарезать, но и согласитесь с его смертоносной ложью? Неужели… - Хэрумор повернулся лицом к королевской чете - …вы станете отрицать, что скорбите о покойном Элессаре и государыне Арвен? В знак чего вы носите этот багрянец? Что же это за Дар такой, который приносит нам одно горе? А ведь вам, Государь, не пришлось смотреть на муки ваших родителей. Они отошли легко, ибо принадлежали к избранному роду. Для нас же, не столь избранных – уготованы лихорадка и чума, опухоли, что болезненно пожирают нам внутренности и мучительная смерть женщин в родах…
Лицо Хэрумора дернулось, но он овладел собой.
- Я способен разделить ваше горе, - тихо сказал Государь.
- Вы опоздали с этим на семнадцать лет, - не понижая голоса и не скрывая насмешки в нем, ответил Хэрумор. – Я ценю ваше сочувствие, но не нуждаюсь в нем. Вы просили меня изложить свое учение? Оно просто! Я никогда не признаю источником блага того, кто обрек людской род на страдания и смерть. Я отвергаю любые попытки навязать мне смерть в качестве дара и блага. Я призываю людей посмотреть в глаза правде, и правда эта такова: нет на этой земле ни блага, ни зла помимо того, что творим мы, разумные существа – люди, эльфы, гномы, периане… и даже орки. Для того, чтобы любить Королевство и Город, не обязательно видеть в нем светоч посреди океана Тьмы – довольно и того, что здесь _наше_ Королевство и _наш_ Город. Для того, чтобы хранить верность Королевству и династии Телконтаров, не нужно веры в то, что Телконтары несут на себе отблеск света Амана. Достаточно и того, что государь Элессар был отличный король и храбрый воин, а его сын достоин отца. Вот и все мое учение. Правда, оно совсем несложно?
Люди в зале переглядывались и перешептывались; кто-то слегка тряс головой, будто вот-вот проснулся и хочет освободиться от остатков сна, кто-то что-то спрашивал у соседей… Король опять поднял руку, призывая к молчанию.
- Действительно, - сказал он. – Ваше учение изложено достаточно кратко и вполне ясно. А что вы можете сказать по сути обвинения?
- По сути обвинения, Государь, я могу сказать словами ваших перианских подданных: чушь свинячья. Я не поклоняюсь Морготу хотя бы потому, что не вижу в этом никакого смысла. Его действия в войнах Первой Эпохи отличались еще более самоуверенной глупостью, чем действия Саурона в Войне Кольца. Он проиграл все и подвел всех своих союзников. Наконец, он изгнан из кругов мира, и ничем не может помочь тем несчастным остолопам, которые нет-нет да и зарежут в Черном Круге петуха. Поклонение Черному Вале, которое устроил в Нуменоре Саурон, было чистейшей воды балаганом, нацеленным на то, чтобы развратить народ Нуменора – который, увы, уже был вполне достаточно развращен, чтобы попасться на глупейшую из удочек. Все, чего добились нуменорцы – это гибель. Я не хочу гибели Городу и не призываю дразнить мстительное существо, которое истребило Аталантэ. Если я кого-то застану за этим занятием – я постараюсь разъяснить ему всю пагубность его ошибки, а если он не пожелает меня понять и не остановится – что ж, я уже говорил, что я верен Городу и буду его защищать. Вот и все. Допросите меня и моих свидетелей, допросите ответчика и его свидетелей – я ваш подданный и предаюсь в ваши руки.
- В нашем мире, - начал Амандиль вроде бы негромко, но очень отчетливо в наступившей тишине, - принято верить, что существует некое благое начало, от коего исходят жизнь, радость, добро – в книгах, излагающих эльфийское знание, таковым началом именуют Единого Всеотца. Соответственно, принято верить и в то, что существует начало злое, противное всему живущему, причиняющее боль, сеющее разрушение и смерть. Зачинщиком всего этого принято считать Черного Валу. Поскольку нам приятны свет и тепло, а холод и тьма неприятны, благое начало люди нередко именуют попросту Светом, а злое – Тьмой, Тенью и так далее.
Пока что Амандиль говорил о вещах простых и понятных каждому. Люди слушали его внимательно, он же по учительской привычке говорить к залу, повернулся к трону боком, обращая лицо то к Королю, то к собравшейся толпе.
- Таким образом, говоря о победе в Войне Кольца, мы привычно говорим о победе сил Света над силами Тьмы. Я не ставлю под сомнение ни эту победу, ни ее необходимость для Королевства, ни заслуги государя Элессара, - голос Амандиля разлился, как река после таяния снегов, и легко, словно бы без усилий, заполнил весь зал. – Но с юных лет я задавался вопросом: а был ли Темный Властелин таким уж страшным всеобщим Врагом?
Зал возмущенно зашумел. Амандиль возвысил голос – опять без видимого труда. Теперь он направлял течение и силу.
- Как мы знаем сами, до Войны Кольца наши предки сражались с ним и низвергали его трижды: Тар-Минастир, при Ар-Фаразон и Элендил в союзе с эльфами одерживали победы над Мордором. Я считаю здесь только те победы, которые заканчивались полным разгромом Саурона, мелких же побед над ними его союзниками можно насчитать сотни. Разве не так, жители Гондора? Разве ваши праотцы не громили мордорские силы многократно?
Теперь он сделал паузу, и в толпе зазвучали одобрительные возгласы. Люди не могли отрицать то, чем привыкли гордиться.
- Причем, - продолжал Амандиль, не дожидаясь, пока одобрительный гул перейдет в шум, - все эти три победы были одержаны тогда, когда Саурон обладал Кольцом. Ну хорошо, допустим, в войне с Ар-Фаразоном Саурон решил временно отказаться от Кольца, поскольку в облике Зигура имел шансы одержать над Нуменором победу более сокрушительную, нежели военная – и одержал ее, увы всем нам. Но остальные два раза у него не было оснований отказываться от Кольца, и он использовал силу этого предмета. На что же он оказался способен тогда? Право же, разбирает смех: все, что он смог на вершине своего могущества – это захватить Эрегион. Вообще, обдумывая ход тысячелетних войн прошедшей эпохи, я не могу отделаться от ощущения, что его полководцы без него воевали лучше. Они сделали то, что было ему не по силам – разрушили Арнор. Они нанесли Гондору несколько тяжелых поражений. Но с появлением своего владыки они начинают действовать так, будто разом лишились и силы, и ума…
Государь посмотрел вокруг. Королева опиралась подбородком на руку, прикрыв согнутым пальцем губы и сурово сдвинув брови; видно было, что ей хочется что-то сказать, и только воспитание не дает перебить чужую речь. Господин Атандиль старался хранить внешнее спокойствие, но пальцы его так сжимались и разжимались на древке посоха, что ввести в заблуждение он мог бы разве что тех, к кому стоял спиной. Хранитель казны лорд Тараннон, вытянув вперед длинные ноги и откинувшись на стену, слушал внимательно, и видно было, что он восхищен – но не тем, что сказано, а самим говорящим: так наслаждаются игрой хорошего актера. Хранитель печати господин Верховный судья лорд Боронвэ сохранял то самое невозмутимое спокойствие, которое хотел и не мог изобразить ответчик. Его переплетенные пальцы покоились на могучих коленях, время от времени он шевелил ими, будто бы скучая, и прикрывал глаза как будто бы задремывая, но король знал, что от его внимания не ускользает ни одно слово. Глава королевского Совета лорд Виньярион, отец государыни, слушал, подавшись вперед, и не скрывая своей неприязни к говорящему. Глава городского Совета, господин Ангрод – тот и вправду заскучал, едва речь зашла о далекой истории. Его интересы были просты: он хотел бы поприжать Гильдии, но если Амандиля осудят за поклонение Тьме, то случаем нельзя будет воспользоваться. Вот если оправдают – другое дело… Так что господин Ангрод просто ждал исхода дела, и мысли его витали где-то далеко. Зато внимательно слушали леди Гиурухиль и ее сопровождающий, лорд Музгэвар. Вот бы кому, подумал Король, зваться Хэрумором. Лорд Фаластур, что сидел рядом с ними, мрачно разглядывал свои ногти. Иное дело капитан Серебряной стражи Цитадели, лорд Малион. Казалось, речь Хэрумора заворожила его полностью.
В зале было много таких. Поначалу слова лорда Атандиля во многих возбудили неприязнь к Хэрумору, если не сказать «ненависть». Но Хэрумор быстро обратил их неприязнь во внимательный интерес, искусно польстив людям напоминанием о величии их предков. Для начала неплохо. Послушаем, что будет дальше.
- Я не собираюсь преуменьшать значение победы в Войне Кольца, принижая значение самого Кольца, - продолжал Хэрумор. – Хафлинги Фродо и Сэмвайз совершили великое дело, уничтожив этот колдовской предмет. С его уничтожением была подорвана сила Мордора, нашего тысячелетнего соперника. Надо ли верить волшебнику Митрандиру, в том, что эта сила была подорвана навечно? Не знаю. Но мы можем уверенно сказать, что прошедшее столетие мира – уже великий дар: наши предки многое бы за него отдали. Да они и отдали…
Государь почувствовал в груди теплую волну гордости за отца, за народ, за Город. Если бы это была просто лесть, подумал он, ее воздействие не было бы так сильно. Хэрумор верит в свои слова, он льстит – но не лжет. Он и вправду считает это столетие мира великим завоеванием и почитает тех, кто ради него отдал свою жизнь и кровь…
- …И крушение Мордора стало залогом деяния более великого, чем все победы со времен Элендила, - продолжал Хэрумор, и голос его царил над толпой. – Воссоединение Гондора и Арнора, воссоздание Единого королевства, установление мира, законности и порядка в его границах – вот деяние, которым Государь Арагорн-Элессар Телконтар будет прославлен в веках. Я не испытываю к покойному Государю ничего, кроме глубочайшего уважения и благодарности. Я сын Гондора, я сын Города и никогда не поверну против Королевства и династии Телконтаров.
- Мерзкая ложь! – не выдержал глава Гильдии. – Ты почувствовал на своей холке железную хватку, и теперь виляешь и подлизываешься как пес, попавший в лапы льву!
Амандиль ничего не ответил ему, но повернулся к Государю.
- Дозволено ли мне будет продолжать?
- Да, конечно. Господин Атандиль, вы будете говорить в свой черед, а сейчас я желаю, чтобы истец высказался полностью.
- Благодарю, - истец поклонился и снова развернулся к Государю боком, так, чтобы говорить одновременно и залу.
- Мордор был опасным соседом и сильным врагом, - сказал он. – От века к веку его армии били в наши твердыни. Гондор платил войне тяжелую дань. Арнор распался и погиб. Но значит ли все это, что Мордор был всеобщим врагом, желавшим всем нам только гибели и мучений? Да, войны с ним принесли гибель и страдания многим людям. Но войны вообще приносят гибель и страдания. Наши отцы точно также несли гибель харадцам и вастакам, когда Государь расширял и укреплял границы. Роханцы несли гибель дунлендингам. А вот Саурон для тех же харадцев был союзником – все те тысячи лет, что был врагом нам. Насколько он был хорош как союзник, вопрос опять же спорный. Но многочисленные умбарские гости – живое свидетельство тому, что не всегда Саурон нес гибель и разорение. Кому-то он нес и защиту, и процветание.
- Пиратам и дикарям, - фыркнул господин Атандиль. Хэрумор даже не обратил на это внимания.
- Вспомним, что сказано в летописи о требованиях, выдвинутых посланником Саурона при Моранноне. От Государя потребовали вассальной клятвы на верность и разоружения, отказа от Итилиена, дани – довольно тяжелой, но посильной, восстановления Изенгарда и превращения его в наместничество Барад-Дура. Требования были высказаны весьма наглым тоном, тут сходятся и гондорские, и перианские летописи. Есть небольшое расхождение по сути: в наших летописях указано, что Гондору разрешено было бы сохранить войско, в перианских – что Саурон потребовал полного разоружения. Наш ли очевидец решил польстить Королевству, либо господа Мериадок и Перегрин недослышали – не так важно; важно то, что в любом виде это условия обычного завоевателя, а не врага всему живому. Конечно, условия кабальные, и Государя можно только хвалить за то, что он их отверг, а завоевателю дал по рукам. Но так нужно поступать с любым завоевателем, верно?
Он снова сделал паузу, и на этот раз одобрительного гула не было, просто по толпе словно пробежался легкий ветерок: почти каждый кивнул головой – да, конечно же. Разве нет?
- Разве по рукам нужно давать только Всеобщему Врагу? Нет. Тогда почему летописи Гондора настаивают на том, что Саурон был именно Всеобщим Врагом и победа над ним – не просто великая победа Гондора, но победа добра над злом? Да, Саурон вел против нас войну жестоко. Но разве менее жесток был Ар-Фаразон? Нет. Эти двое друг друга стоили. Саурон был сильный маг. Он использовал колдовство так же, как мы используем оружие и доспехи. Что ж, магию использовала и наша сторона – Митрандир, именуемый также Гэндальфом, отпугивал назгулов волшебным сиянием. А вот как полководец Саурон был слаб – и, увы, слишком горд, чтобы доверить все военное дело тому, кто умеет воевать лучше. Итак, что же делает Саурона именно воплощением зла, а не просто сильным, и даже не очень умным, королем-чародеем?
Хэрумор поднял голову и обвел зал глазами.
- Наше мнение о Сауроне как о Всеобщем Враге основано только на словах Митрандира.
- Не только, - вмешался Король. – Мои отец и дед – оба деда – держались того же мнения, и у них были основания так считать.
- Были, - согласился Амандиль. – Но иметь основания – еще не значит опираться на истину. Ваш дед знал Саурона еще под именем Аннатара, он воевал с Ужасным Второй Эпохи и в конце концов разбил, заключив союз с новорожденным Гондором. Ваш дед застал также те дни, когда присутствовал в мире Черный Вала и когда он был повержен, не так ли?
- Именно так.
- Однако самой первой войной в его жизни была битва не с войсками Черного Валы, а с армией сыновей Феанора. Эльфы, а не орки, убили множество его родных и близких, и взяли в плен его с братом, чтобы использовать как заложников либо обменять у вашего прадеда на Сильмарилл.
-Это слишком старые дела, - усмехнулся король. – Какое отношение имеют они к Саурону?
- Именно в союзе с эльфами Гвайт-и-Мирдайн, Братства Мастеров, Саурон выковал Семь гномьих колец. Так оно и было?
- Да.
- И эльф Келебримбор, внук Феанора, помогал ему в создании Колец? И три эльфийских Кольца он создал независимо от Саурона, но вдохновляясь его замыслом?
- Пожалуй, сейчас нельзя сказать, кому именно принадлежал замысел, - Король тоже возвысил голос. У него не было опыта произнесения учительных речей, но был опыт командования конницей. – Но можно уверенно сказать, кто именно предал Келебримбора, пытал его, обокрал, убил и надругался над телом.
- Я ведь не спорил с тем, что Саурон был жесток, - Хэрумор пожал плечами. – Но если первоначально в создании Колец принимали участие эльфы Гвайт-и-Мирдайн, великие мастера нолдор, если ваш дед был хранителем одного из них – то что в них преступного и злого? Можно возразить, что Саурон использовал Кольцо, чтобы «отыскать их все, подчинить их все, под покровом тьмы соединить их все в землях Мордора, где лежит Тень». Но мы уже знаем, что Кольцо не принесло ему победы ни в войнах Эрегиона, ни в битве с Нуменором, ни в войне Последнего Союза. Мы знаем, какую цель преследовали эльфы, создавая свои Кольца – сохранить свое наследие в смертных землях. Очень похоже на то, что Саурон ковал свое Кольцо с той же самой целью – сохранить свои владения и своих людей от тлена и смерти. Что в этом скверного и преступного?
- В этом мире, - сказал Государь, - нет ничего, что Саурон мог бы по праву назвать своим. О, простите. Я снова перебил. Продолжайте.
- Саурон, - Хэрумор повернулся лицом к народу, - был нашим врагом, в этом нет сомнений. Мы постоянно соперничали из-за земель к востоку и югу от Андуина, из-за господства над Севером, и он был беспощаден в этих войнах. Он причинил нам много зла. Владыкам эльфов тоже было за что враждовать с ним: через Единое Кольцо он разрушил их замысел воссоздать здесь, в смертных землях, красу и блеск Запада, - Хэрумор опять встал к Королю боком, и Эльдариону почему-то показалось, что улыбается он только одной половиной лица. – Им оставался незавидный выбор – либо осуществить свой замысел под рукой Саурона, на которой надето Единое, либо отказаться от него раз и навсегда и только горестно смотреть на разрушение всего, что им дорого. Они выбрали второе, и мы, люди, благодарны им за этот выбор. Прими они владычество Саурона - и не бывать нашему Королевству. Они пожертвовали своими владениями, чтобы мы могли создать наше. Конечно, это была медленная жертва – Лориэн и Имладрис простояли тысячи лет, а Серые гавани стоят до сих пор. Но тысячи лет сознавать неизбежность потери… Я бы не поменялся местами ни с одним из эльфийских владык. Однако задумаемся – кто поставил их перед этим выбором. Саурон? Нет. Саурон лишь обратил это положение дел себе на пользу и подтолкнул их к принятому решению. Они хотели создать островок благого Амана в смертных землях, уберечь свои творения от тлена и разрушения. Кто же привнес в мир смерть, разрушение и тлен? И кто яростно запрещает всем нам – эльфам, людям, да тому же Саурону – искать спасения от тлена и смерти?
Он раскинул руки в немом вопросе, и серые рукава хлопнули, как крылья совы.
- Кто?! – Хэрумор поднял голову и его голос отразился от свода, опрокидываясь на собрание. – Кто требует, чтобы мы считали то, чего всячески боимся и избегаем – благом?! Чтобы мы называли это Даром?
Он опустил руки и стоял теперь, заложив пальцы за пояс.
- Помните, что я говорил в самом начале? Все мы верим, что в мире существует некое благое начало, от коего исходят жизнь, радость, добро – и начало злое, противное всему живущему, причиняющее боль, сеющее разрушение и смерть. Так скажите же, добрые граждане Города, гости из Умбара, господа периане… Скажите не мне, а себе самим, только без малейшего притворства и начистоту: может ли такое быть, чтобы именно доброе, животворящее начало противилось попыткам людей и эльфов спасти себя от смерти, а свои творения – от тлена? Чтобы доброе начало уничтожило несметные тьмы людей без различия пола и возраста, без всякой вины – лишь за то, что их государь оказался безумцем? Впрочем, как раз безумца и его войско оно пощадило, погрузив всего лишь в сон – еще одно свидетельство неземной мудрости того, кого нам предлагают считать источником всякой мудрости… Послушайте не меня, а сами себя – если убийца занесет над вами кинжал и предложит считать это великим Даром, неужели вы не только позволите ему себя зарезать, но и согласитесь с его смертоносной ложью? Неужели… - Хэрумор повернулся лицом к королевской чете - …вы станете отрицать, что скорбите о покойном Элессаре и государыне Арвен? В знак чего вы носите этот багрянец? Что же это за Дар такой, который приносит нам одно горе? А ведь вам, Государь, не пришлось смотреть на муки ваших родителей. Они отошли легко, ибо принадлежали к избранному роду. Для нас же, не столь избранных – уготованы лихорадка и чума, опухоли, что болезненно пожирают нам внутренности и мучительная смерть женщин в родах…
Лицо Хэрумора дернулось, но он овладел собой.
- Я способен разделить ваше горе, - тихо сказал Государь.
- Вы опоздали с этим на семнадцать лет, - не понижая голоса и не скрывая насмешки в нем, ответил Хэрумор. – Я ценю ваше сочувствие, но не нуждаюсь в нем. Вы просили меня изложить свое учение? Оно просто! Я никогда не признаю источником блага того, кто обрек людской род на страдания и смерть. Я отвергаю любые попытки навязать мне смерть в качестве дара и блага. Я призываю людей посмотреть в глаза правде, и правда эта такова: нет на этой земле ни блага, ни зла помимо того, что творим мы, разумные существа – люди, эльфы, гномы, периане… и даже орки. Для того, чтобы любить Королевство и Город, не обязательно видеть в нем светоч посреди океана Тьмы – довольно и того, что здесь _наше_ Королевство и _наш_ Город. Для того, чтобы хранить верность Королевству и династии Телконтаров, не нужно веры в то, что Телконтары несут на себе отблеск света Амана. Достаточно и того, что государь Элессар был отличный король и храбрый воин, а его сын достоин отца. Вот и все мое учение. Правда, оно совсем несложно?
Люди в зале переглядывались и перешептывались; кто-то слегка тряс головой, будто вот-вот проснулся и хочет освободиться от остатков сна, кто-то что-то спрашивал у соседей… Король опять поднял руку, призывая к молчанию.
- Действительно, - сказал он. – Ваше учение изложено достаточно кратко и вполне ясно. А что вы можете сказать по сути обвинения?
- По сути обвинения, Государь, я могу сказать словами ваших перианских подданных: чушь свинячья. Я не поклоняюсь Морготу хотя бы потому, что не вижу в этом никакого смысла. Его действия в войнах Первой Эпохи отличались еще более самоуверенной глупостью, чем действия Саурона в Войне Кольца. Он проиграл все и подвел всех своих союзников. Наконец, он изгнан из кругов мира, и ничем не может помочь тем несчастным остолопам, которые нет-нет да и зарежут в Черном Круге петуха. Поклонение Черному Вале, которое устроил в Нуменоре Саурон, было чистейшей воды балаганом, нацеленным на то, чтобы развратить народ Нуменора – который, увы, уже был вполне достаточно развращен, чтобы попасться на глупейшую из удочек. Все, чего добились нуменорцы – это гибель. Я не хочу гибели Городу и не призываю дразнить мстительное существо, которое истребило Аталантэ. Если я кого-то застану за этим занятием – я постараюсь разъяснить ему всю пагубность его ошибки, а если он не пожелает меня понять и не остановится – что ж, я уже говорил, что я верен Городу и буду его защищать. Вот и все. Допросите меня и моих свидетелей, допросите ответчика и его свидетелей – я ваш подданный и предаюсь в ваши руки.
no subject