![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Продолжаем мечтать о честном римейке
Я хотел начать этот рассказ прямо с того жаркого февральского дня в Окленде, когда миссис Шелдон с сыном и братом поднялась на борт нашего корабля, чтобы идти в Сан-Франциско - но, едва начав, я понял, что мне никак не обойтись без объяснения роли миссис Шелдон в моей жизни. А значит, придется рассказать историю этой жизни с самого начала; хотя бы с того момента, с которого я помню ее отчетливо. Это недолгая история, поэтому побудьте терпеливыми еще совсем чуть-чуть, много времени она не займет, а потом мы сразу перейдем к самому главному.
Итак, я помню себя со времени мятежей против призыва. Участвовали в них мои родители или нет, мне неизвестно. Кем они были, погибли или просто потеряли меня в панике под обстрелом, как это случилось - я не знаю. Дети в пять-шесть лет запоминают впечатления, а не факты. Я не помню своей настоящей фамилии и лица своей матери - но помню, что у нее были каштановые волосы, и что серая известковая пыль осела на них и на клетчатой шали, когда она, прижимая меня к себе, бежала по задымленной улице, а справа и слева от нас горели трущобы. За нами катилась толпа, и я до крика боялся не огня и не падающих по сторонам обломков, а этой бешеной человеческой волны. Мне казалось, что они преследуют нас, именно нас, и когда догонят - сделают что-то страшное. Когда я вырос, то понял, что они убегали, спасались, как и мы. В конце концов мать, выбившись из сил, запихала меня в водосток и сказала: "Сиди тихо, Дикки, никуда не уходи, пока я за тобой не вернусь". Я сидел до темноты, а потом уснул. Не помню, сколько времени прошло, прежде чем меня нашли - но я кусался и царапался, когда меня доставали: ведь если я позволю этим людям увести меня отсюда, мама никогда больше меня не найдет!
В приюте меня назвали скверным мальчишкой, накормили и попытались узнать, где я живу. Я не знал. Меня и еще нескольких ребят водили по улицам, и кое-кто вспомнил, где живет, но не я. То ли дом наш был разрушен, то ли я и в самом деле не помнил, где он. Хотя вряд ли - тот водосток я запомнил точно и каждый день, поев, убегал туда, чтобы мама меня нашла. Когда пытались вернуть в приют - опять царапался, кусался и дрался. В конце концов моя решимость пошатнулась - взрослым мужчинам и дамам в черном удалось убедить меня, что мама, если она жива, придет за мной именно в приют. Туда и в самом деле приходили отцы и матери, потерявшие детей в беспорядках, кое-кого находили. Но за мной так никто и не пришел. С тех пор я надолго утратил доверие к строгим джентльменам и дамам в черном. Это было взаимно и равно незаслуженно - в конце концов, они за свои настойчивые попытки накормить и обогреть меня не заслужили царапин и укусов, а я вовсе не был маленьким чудовищем. Однако к тому дню, когда окончательно стало ясно, что за мной никто не явится, репутация сложилась.
Фамилию мою так и не выяснили, никто меня не искал и не опознал, так что в метрику меня вписали под фамилией Йорк - в честь города, где я родился и теперь должен был как-то вырасти - или потихонечку умереть. Чтобы дать ирландскому парнишке фамилию Йорк, нужно иметь совершенно особенное чувство юмора. Я уже не надеюсь встретить джентльмена, который так меня осчастливил и объяснить ему, что у меня чувство юмора немного другое. Какое-то время джентльмены и дамы в черном добросовестно пытались сделать из меня белого англосаксонского протестанта - но сопротивление материала оказалось настолько сильным, что в конце концов они просто махнули на это рукой. Подобно Гекльберри Финну, я выбирал улицу.
Есть много способов выживания на улицах Нью-Йорка, и ни один из них мистеру Верну не понравился бы. Два наиболее популярных - воровство и попрошайничество - были мной отвергнуты. Не буду себе льстить: причиной тому была гордыня, а не нравственность. У меня не было ничего общего с Оливером Твистом, я не презирал воровское ремесло - но для себя выбрал стезю азартной игры, и в ходе матча в "пристенок" обыгрывал равно и воришек, и домашних мальчиков. Это давало стабильный доход, но игорный бизнес есть игорный бизнес независимо от того, сколько игрокам лет. Очень скоро от меня потребовались еще и навыки кулачного боя. Ростом и весом я редко превосходил противников, и однажды, подсчитывая свежие синяки вместо честного выигрыша, пришел к выводу, что нужно создать себе имя, которое будет отпугивать любителей легкой добычи. Не вдаваясь в подробности, скажу: это мне удалось. Еще в приюте за мной обнаружился Божий дар - вцепиться в свое и держать, чем меня ни колоти. Именно этим я и занимался, когда меня обнаружил отец Мюррэй.
Их было четверо и самый младший был старше меня на два года. Они были с Манхэттэна и не в курсе насчет моей репутации. Ничего кроме драки не оставалось - и драка пошла нешуточная. Я вцепился в их главного как бульдог и колотил его головой о землю, в то время как остальные колотили меня. Я всегда держался тактики "Дика Йорка можно поколотить, но уйти от него непоколоченным нельзя". И вдруг они куда-то подевались, а потом я вознесся самым нешуточным образом: футов на шесть от земли. Меня держал на вытянутой руке джентльмен в черном - как кутенка, за шиворот. Противник мой уполз. Джентльмен обдал меня запахом жареной картошки с луком, сверкнул лысиной и скрипучим голосом спросил:
- Во имя чего ты так дерешься, Сетанта?
Мне не понравилось, как он меня обозвал.
- Меня зовут Дикки Йорк, и вы лучше отпустите меня, сэр! - крикнул я, пытаясь его лягнуть.
- Йорк? - удивился джентльмен. - Это кто же над тобой так поизмывался? Хорошо хоть не Амстердам.
Я был возмущен до самой глубины моей души, то есть на все три фута. Что он имел в виду - я не понял, так как никакого Амстердама знать не знал. От возмущения и полученных ранее тумков я лишился чувств.
Первое, что я увидел, когда пришел в себя в оратории - лицо миссис Шелдон. Лицо ангела с витража, так не похожее на поджатые лица дам в черном. Она приходила в ораторию к отцу Мюррею дважды в неделю, с одеждой для мальчишек, книгами, деньгами и девицами-волонтерками из католической общины.
- Ну, вам-то этот храбрый джентльмен объяснит, чего ради он явил такие чудеса доблести, - проскрипел надо мной отец Мюррэй. Я посмотрел в синие глаза леди, устыдился и сказал правду:
- Из-за денег.
- Ну что ж, это предлог достойный многих храбрых джентльменов, - уважительно кивнул отец Мюррэй, имя которого я узнал немного позже. - Уолтер Рэли или Фрэнсис Дрейк могли бы подписаться под этими словами. Право собственности освящено Богом и отстаивать свое силой оружия - достойно и праведно. Вы ведь отстаивали свое, юный Йорк, а не покушались на чужое?
Я подтвердил, что да - свое.
- Почему-то я вам верю. Однако вам не верят ваши попечители из общества "Рука милосердия". Они утверждают, что вы неисправимый драчун и что напасть одному на превосходящие силы для вас обычное дело. Сейчас они в нижнем этаже и жаждут вашей выдачи. Я сказал, что передвигаться самостоятельно вы не в силах. Пожалуйста, не делайте попыток убедить меня в обратном - ведь тогда получится, что я солгал, а это недостойно священника. Миссис Шелдон, - обратился он к женщине. - Я хочу забрать у них парнишку. Эти кальвинисты так твердо убедили себя в том, что Дик Йорк будущий головорез, что дай им еще год - и они убедят в этом самого Дика Йорка. Предоставим реформатам воспитывать хороших мальчиков - у них это неплохо получается. Прошу вас, возьмите на себя труд поговорить с ними. А то я боюсь не выдержать и расхохотаться в лицо одной из этих старых... леди.
Так я из приюта людей в черном перебрался в приют отца Мюррэя. Миссис Шелдон второй раз появилась в моей жизни четыре года спустя. Это не значит, что после памятного дня она пропала - нет, она продолжала приходить дважды в неделю, пока у нее не родился ребенок, но уделяла мне не больше внимания, чем другим мальчишкам. Но когда пришло время выбирать ремесло, я выбрал морское дело, и вот тут отец Мюррэй, человек насквозь сухопутный, меня не понял. Он был из тех людей, в чьем сердце агнец лежит рядом со львом, и когда он слышал про море - в нем просыпался лев. Особенно он ненавидел военных моряков, расстрелявших мятежный город, а я, как назло, как раз хотел быть военным моряком, офицером и джентльменом. И если бы не миссис Шелдон - не оказался бы я на борту "Пилигрима", под командой человека, который стал мне вторым отцом, капитана Халлорана. Надо отдать отцу Мюррэю должное - степень моей решимости он оценил в полной мере. Сбежал бы я со своей упертостью в море, и Бог знает, на какое гнусное корыто мог бы по глупости завербоваться. А миссис Шелдон была, на мое счастье, женой владельца китобойной флотилии, и однажды отец Мюррэй обрадовал меня известием о том, что я отправляюсь в китобойный рейд - и если за год из моей головы не выветрится вся морская дурь, то он от всей души желает мне разбить эту голову о палубу.
Итак, я помню себя со времени мятежей против призыва. Участвовали в них мои родители или нет, мне неизвестно. Кем они были, погибли или просто потеряли меня в панике под обстрелом, как это случилось - я не знаю. Дети в пять-шесть лет запоминают впечатления, а не факты. Я не помню своей настоящей фамилии и лица своей матери - но помню, что у нее были каштановые волосы, и что серая известковая пыль осела на них и на клетчатой шали, когда она, прижимая меня к себе, бежала по задымленной улице, а справа и слева от нас горели трущобы. За нами катилась толпа, и я до крика боялся не огня и не падающих по сторонам обломков, а этой бешеной человеческой волны. Мне казалось, что они преследуют нас, именно нас, и когда догонят - сделают что-то страшное. Когда я вырос, то понял, что они убегали, спасались, как и мы. В конце концов мать, выбившись из сил, запихала меня в водосток и сказала: "Сиди тихо, Дикки, никуда не уходи, пока я за тобой не вернусь". Я сидел до темноты, а потом уснул. Не помню, сколько времени прошло, прежде чем меня нашли - но я кусался и царапался, когда меня доставали: ведь если я позволю этим людям увести меня отсюда, мама никогда больше меня не найдет!
В приюте меня назвали скверным мальчишкой, накормили и попытались узнать, где я живу. Я не знал. Меня и еще нескольких ребят водили по улицам, и кое-кто вспомнил, где живет, но не я. То ли дом наш был разрушен, то ли я и в самом деле не помнил, где он. Хотя вряд ли - тот водосток я запомнил точно и каждый день, поев, убегал туда, чтобы мама меня нашла. Когда пытались вернуть в приют - опять царапался, кусался и дрался. В конце концов моя решимость пошатнулась - взрослым мужчинам и дамам в черном удалось убедить меня, что мама, если она жива, придет за мной именно в приют. Туда и в самом деле приходили отцы и матери, потерявшие детей в беспорядках, кое-кого находили. Но за мной так никто и не пришел. С тех пор я надолго утратил доверие к строгим джентльменам и дамам в черном. Это было взаимно и равно незаслуженно - в конце концов, они за свои настойчивые попытки накормить и обогреть меня не заслужили царапин и укусов, а я вовсе не был маленьким чудовищем. Однако к тому дню, когда окончательно стало ясно, что за мной никто не явится, репутация сложилась.
Фамилию мою так и не выяснили, никто меня не искал и не опознал, так что в метрику меня вписали под фамилией Йорк - в честь города, где я родился и теперь должен был как-то вырасти - или потихонечку умереть. Чтобы дать ирландскому парнишке фамилию Йорк, нужно иметь совершенно особенное чувство юмора. Я уже не надеюсь встретить джентльмена, который так меня осчастливил и объяснить ему, что у меня чувство юмора немного другое. Какое-то время джентльмены и дамы в черном добросовестно пытались сделать из меня белого англосаксонского протестанта - но сопротивление материала оказалось настолько сильным, что в конце концов они просто махнули на это рукой. Подобно Гекльберри Финну, я выбирал улицу.
Есть много способов выживания на улицах Нью-Йорка, и ни один из них мистеру Верну не понравился бы. Два наиболее популярных - воровство и попрошайничество - были мной отвергнуты. Не буду себе льстить: причиной тому была гордыня, а не нравственность. У меня не было ничего общего с Оливером Твистом, я не презирал воровское ремесло - но для себя выбрал стезю азартной игры, и в ходе матча в "пристенок" обыгрывал равно и воришек, и домашних мальчиков. Это давало стабильный доход, но игорный бизнес есть игорный бизнес независимо от того, сколько игрокам лет. Очень скоро от меня потребовались еще и навыки кулачного боя. Ростом и весом я редко превосходил противников, и однажды, подсчитывая свежие синяки вместо честного выигрыша, пришел к выводу, что нужно создать себе имя, которое будет отпугивать любителей легкой добычи. Не вдаваясь в подробности, скажу: это мне удалось. Еще в приюте за мной обнаружился Божий дар - вцепиться в свое и держать, чем меня ни колоти. Именно этим я и занимался, когда меня обнаружил отец Мюррэй.
Их было четверо и самый младший был старше меня на два года. Они были с Манхэттэна и не в курсе насчет моей репутации. Ничего кроме драки не оставалось - и драка пошла нешуточная. Я вцепился в их главного как бульдог и колотил его головой о землю, в то время как остальные колотили меня. Я всегда держался тактики "Дика Йорка можно поколотить, но уйти от него непоколоченным нельзя". И вдруг они куда-то подевались, а потом я вознесся самым нешуточным образом: футов на шесть от земли. Меня держал на вытянутой руке джентльмен в черном - как кутенка, за шиворот. Противник мой уполз. Джентльмен обдал меня запахом жареной картошки с луком, сверкнул лысиной и скрипучим голосом спросил:
- Во имя чего ты так дерешься, Сетанта?
Мне не понравилось, как он меня обозвал.
- Меня зовут Дикки Йорк, и вы лучше отпустите меня, сэр! - крикнул я, пытаясь его лягнуть.
- Йорк? - удивился джентльмен. - Это кто же над тобой так поизмывался? Хорошо хоть не Амстердам.
Я был возмущен до самой глубины моей души, то есть на все три фута. Что он имел в виду - я не понял, так как никакого Амстердама знать не знал. От возмущения и полученных ранее тумков я лишился чувств.
Первое, что я увидел, когда пришел в себя в оратории - лицо миссис Шелдон. Лицо ангела с витража, так не похожее на поджатые лица дам в черном. Она приходила в ораторию к отцу Мюррею дважды в неделю, с одеждой для мальчишек, книгами, деньгами и девицами-волонтерками из католической общины.
- Ну, вам-то этот храбрый джентльмен объяснит, чего ради он явил такие чудеса доблести, - проскрипел надо мной отец Мюррэй. Я посмотрел в синие глаза леди, устыдился и сказал правду:
- Из-за денег.
- Ну что ж, это предлог достойный многих храбрых джентльменов, - уважительно кивнул отец Мюррэй, имя которого я узнал немного позже. - Уолтер Рэли или Фрэнсис Дрейк могли бы подписаться под этими словами. Право собственности освящено Богом и отстаивать свое силой оружия - достойно и праведно. Вы ведь отстаивали свое, юный Йорк, а не покушались на чужое?
Я подтвердил, что да - свое.
- Почему-то я вам верю. Однако вам не верят ваши попечители из общества "Рука милосердия". Они утверждают, что вы неисправимый драчун и что напасть одному на превосходящие силы для вас обычное дело. Сейчас они в нижнем этаже и жаждут вашей выдачи. Я сказал, что передвигаться самостоятельно вы не в силах. Пожалуйста, не делайте попыток убедить меня в обратном - ведь тогда получится, что я солгал, а это недостойно священника. Миссис Шелдон, - обратился он к женщине. - Я хочу забрать у них парнишку. Эти кальвинисты так твердо убедили себя в том, что Дик Йорк будущий головорез, что дай им еще год - и они убедят в этом самого Дика Йорка. Предоставим реформатам воспитывать хороших мальчиков - у них это неплохо получается. Прошу вас, возьмите на себя труд поговорить с ними. А то я боюсь не выдержать и расхохотаться в лицо одной из этих старых... леди.
Так я из приюта людей в черном перебрался в приют отца Мюррэя. Миссис Шелдон второй раз появилась в моей жизни четыре года спустя. Это не значит, что после памятного дня она пропала - нет, она продолжала приходить дважды в неделю, пока у нее не родился ребенок, но уделяла мне не больше внимания, чем другим мальчишкам. Но когда пришло время выбирать ремесло, я выбрал морское дело, и вот тут отец Мюррэй, человек насквозь сухопутный, меня не понял. Он был из тех людей, в чьем сердце агнец лежит рядом со львом, и когда он слышал про море - в нем просыпался лев. Особенно он ненавидел военных моряков, расстрелявших мятежный город, а я, как назло, как раз хотел быть военным моряком, офицером и джентльменом. И если бы не миссис Шелдон - не оказался бы я на борту "Пилигрима", под командой человека, который стал мне вторым отцом, капитана Халлорана. Надо отдать отцу Мюррэю должное - степень моей решимости он оценил в полной мере. Сбежал бы я со своей упертостью в море, и Бог знает, на какое гнусное корыто мог бы по глупости завербоваться. А миссис Шелдон была, на мое счастье, женой владельца китобойной флотилии, и однажды отец Мюррэй обрадовал меня известием о том, что я отправляюсь в китобойный рейд - и если за год из моей головы не выветрится вся морская дурь, то он от всей души желает мне разбить эту голову о палубу.
А что, а хорошо
С уважением,
Антрекот
no subject
Однако, что -то у вас пока старик Верн не так уж и соврал;-))
Только конфессию вроде бы все же перепутал:)
Да нет, не перепутал
семья самого судовладельца"
Осталось только придумать, каким манером нью-йоркский парень мог оказться католиком. А тут только три варианта - либо франко-испанское происхождение, и тогда он выходец с Юга, либо ирландская диаспора. Конечно, пришлось отбросить англосакса, который "сразу чувствуется" - вернее, отнести это насчет впечатлительности мистера Верна, у которого что ни голубоглазый, то англосакс :).