![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Про "Поэму конца" М. Цветаевой
Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой.
Мы тут с Еленой Первушиной обсуждали личность Цветаевой в контексте ее творчества, и я рассказала о своем юношеском опыте участия (точнее, попытки участия) в спектакле по "Поэме конца" и "Поэме горы".
Не постаивли тогда этот спектакль да и не взяли бы меня тогда даже во второй состав, 17-летнюю соплю. Но я учила роли наизусть и смотрела, как старшие ребята и девочки работают на сцене.
Сценическое искусство конкретно. Как справедливо заметила Дороти Сэйерс, то, что в романе или в стихах можно замаскировать словесными завитушками, на сцене должно быть выражено ясно, и не только словами, но и жестами, перемещениями актеров, декорациями, костюмами. Если ты задумываешь поместить в пьесу ангела, ты должен сразу думать, из чего будут его крылья, и помнить о том, что кисейные склонны легкомысленно болтаться, а картонные обладают немалым весом.
В спектакле три основных персонажа - он, она и ее тень. Ребята ничего особенного с текстом Цветаевой не сделали - они просто отдали "тени" все поэтические ремарки героини.
И этого оказалось достаточным, чтобы мне, смотрящей из зала, стало ясно: а героиня-то у нас с изрядной гнильцой. Как только все, чем она приукрашивает и оправдывает себя, у нее отняли и отдали Тени - стало ясно, какая она, прямо скажем, сука.
Когда читаешь текст поэмы сплошняком, этого не видно за эмоциональным надрывом. Но когда мы отделяем этот надрыв от событийного ряда, картинка выыстраивается довольно интересная. А на сцене никуда нельзя уйти от событийности, и вот эта событийность, если к ней приглядеться, опрокидввает вверх тормашками тот образ мученицы любви, который нам выстраивает Цветаева в лице своейлирической героини (забудем на некоторое время о ее собственных обстоятельствах, связанных с Прагой - представим себе ее героиню как реальную женщину, а "Поэму" как исповедь).
Что мы в таком случае увидим? А увидим мы довольно вздорную бабу, которая треплет мужику нервы: сначала требует от него совершить двойное самоубийство в лучших японских традициях, а когда он вместо этого предлагат то, что нормальный мужчина может предложить женщине - совместную жизнь - объявляет ему о разрыве. Потом она в этом разрве обвиняет его же - потом начинает рыдать и вцепляться в него, и когда он, в очередной раз сломленный ею, плачет - она откровенно торжествует по этому поводу.
Тропою овечьей -
Спуск. Города там.
Три девки навстречу
Смеются. Слезам
Смеются, - всем полднем
Недр, гребнем морским!
Смеются!
- недолжным,
Позорным, мужским.
Слезам твоим, видным
Сквозь дождь - в два рубца!
Как жемчуг - постыдным
На бронзе бойца.
Слезам твоим первым,
Последним, - о, лей! -
Слезам твоим - перлам
В короне моей!
Ах да. Конца-то, о котором заявлено в заглавии поэмы - его не происходит. Имеет место быть триумф суккуба, который сумел высосать из "возлюбленного" еще одну порцию крови.
При этом удивительным образом суккуб - лирическая героиня Цветаевой - создает у читателя впечаттление, что это именно она - сторона любящая и страдающая. Впечатление это создается за счет многочисленных внутренних монолоов героини, типа: "В братствах бродячих Мрут, а не плачут.
Жгут, а не плачут..." или: "Гнезжусь: тепло, Ребро - потому и льну так. Ни до, ни по: Прозрения промежуток!"
Но когда по ходу постановки эти монологи развели с героиней, отдав их Тени - стало понятно, во-первых, что они неисеренни. Неискренни хотя бы потому что расходятся и с событийным рядом, и с произносимыми вслух речами самой героини: разроыв инициирует она, но в своих внутренних монологах обвиняет в этом его. Говорит, что не будет плакать - но плачет. Говорит, что уходит - но цепляется. Постоянно намекает, что вот все сейчас умрет, это последний мост, последняя набережная, щас брошусь - но не бросается, доходит с любимым до пригорода и доводит его до слез. И откровенно по поводу этих слез торжествует.
Во-вторых, постановка обнажила, что все инвективы героини в адрес возлюбленного - раздуты на пустом месте. Все, что он говорит (а не то, что она пидумвает и проецирует на него) - это нормальные здоровые вещи. Любовь - это одна жизнь, одна постель. А не один гроб. И все эти ее ремарки "преувеличенно плавен шляпы взлет", "не улыбка - опись" - не более чем проекции ее же больной психики.
В-третьих, то, что героиня произносит вслух - напыщенно, фальшиво и - да, именно преувеличенно:
- Так первая? Первый ход?
Как в шахматы, значит? Впрочем,
Ведь даже н аэшафот
Нас первыми просят...
Какой, к чертям, эшафот? Это ведь она предлагала ему умереть - почему же она выставляет его палачом? Или:
- Вы это каждой?
Не опровергайте! Месть,
Достойная Ловеласа.
Жест, делающий вам честь,
А мне разводящий мясо От кости.
Разве так люди разговаривают между собой? Девушке, которая играла Героиню,было трудно: она искренне пыталась сыграть человека, а получалась заводная ходульная кукла. Ну потому что реплики такие, нечеловеческие совершенно: "Смерть не ждет", "Битвы сей Вы цезарь", "А я: умрем, Надеялась. Это проще. Достаточно дешевизн: Рифм, рельс, номеров, вокзалов..." Ужас ходячий, а не человек.
Спектаклю как-то сам собой распался, не склеился. Сейчас я думаю: не склеился именно потому, что все актеры, попытавшись сыграть любовь, почувствовали, что на самом деле лирическая героиня разыграла отвратительный дешевый фарс. Сцена проявила внутреннюю сущность происходящего, и ребята потеряли интерес к этой довольно дешевой мелодраме.
Мы тут с Еленой Первушиной обсуждали личность Цветаевой в контексте ее творчества, и я рассказала о своем юношеском опыте участия (точнее, попытки участия) в спектакле по "Поэме конца" и "Поэме горы".
Не постаивли тогда этот спектакль да и не взяли бы меня тогда даже во второй состав, 17-летнюю соплю. Но я учила роли наизусть и смотрела, как старшие ребята и девочки работают на сцене.
Сценическое искусство конкретно. Как справедливо заметила Дороти Сэйерс, то, что в романе или в стихах можно замаскировать словесными завитушками, на сцене должно быть выражено ясно, и не только словами, но и жестами, перемещениями актеров, декорациями, костюмами. Если ты задумываешь поместить в пьесу ангела, ты должен сразу думать, из чего будут его крылья, и помнить о том, что кисейные склонны легкомысленно болтаться, а картонные обладают немалым весом.
В спектакле три основных персонажа - он, она и ее тень. Ребята ничего особенного с текстом Цветаевой не сделали - они просто отдали "тени" все поэтические ремарки героини.
И этого оказалось достаточным, чтобы мне, смотрящей из зала, стало ясно: а героиня-то у нас с изрядной гнильцой. Как только все, чем она приукрашивает и оправдывает себя, у нее отняли и отдали Тени - стало ясно, какая она, прямо скажем, сука.
Когда читаешь текст поэмы сплошняком, этого не видно за эмоциональным надрывом. Но когда мы отделяем этот надрыв от событийного ряда, картинка выыстраивается довольно интересная. А на сцене никуда нельзя уйти от событийности, и вот эта событийность, если к ней приглядеться, опрокидввает вверх тормашками тот образ мученицы любви, который нам выстраивает Цветаева в лице своейлирической героини (забудем на некоторое время о ее собственных обстоятельствах, связанных с Прагой - представим себе ее героиню как реальную женщину, а "Поэму" как исповедь).
Что мы в таком случае увидим? А увидим мы довольно вздорную бабу, которая треплет мужику нервы: сначала требует от него совершить двойное самоубийство в лучших японских традициях, а когда он вместо этого предлагат то, что нормальный мужчина может предложить женщине - совместную жизнь - объявляет ему о разрыве. Потом она в этом разрве обвиняет его же - потом начинает рыдать и вцепляться в него, и когда он, в очередной раз сломленный ею, плачет - она откровенно торжествует по этому поводу.
Тропою овечьей -
Спуск. Города там.
Три девки навстречу
Смеются. Слезам
Смеются, - всем полднем
Недр, гребнем морским!
Смеются!
- недолжным,
Позорным, мужским.
Слезам твоим, видным
Сквозь дождь - в два рубца!
Как жемчуг - постыдным
На бронзе бойца.
Слезам твоим первым,
Последним, - о, лей! -
Слезам твоим - перлам
В короне моей!
Ах да. Конца-то, о котором заявлено в заглавии поэмы - его не происходит. Имеет место быть триумф суккуба, который сумел высосать из "возлюбленного" еще одну порцию крови.
При этом удивительным образом суккуб - лирическая героиня Цветаевой - создает у читателя впечаттление, что это именно она - сторона любящая и страдающая. Впечатление это создается за счет многочисленных внутренних монолоов героини, типа: "В братствах бродячих Мрут, а не плачут.
Жгут, а не плачут..." или: "Гнезжусь: тепло, Ребро - потому и льну так. Ни до, ни по: Прозрения промежуток!"
Но когда по ходу постановки эти монологи развели с героиней, отдав их Тени - стало понятно, во-первых, что они неисеренни. Неискренни хотя бы потому что расходятся и с событийным рядом, и с произносимыми вслух речами самой героини: разроыв инициирует она, но в своих внутренних монологах обвиняет в этом его. Говорит, что не будет плакать - но плачет. Говорит, что уходит - но цепляется. Постоянно намекает, что вот все сейчас умрет, это последний мост, последняя набережная, щас брошусь - но не бросается, доходит с любимым до пригорода и доводит его до слез. И откровенно по поводу этих слез торжествует.
Во-вторых, постановка обнажила, что все инвективы героини в адрес возлюбленного - раздуты на пустом месте. Все, что он говорит (а не то, что она пидумвает и проецирует на него) - это нормальные здоровые вещи. Любовь - это одна жизнь, одна постель. А не один гроб. И все эти ее ремарки "преувеличенно плавен шляпы взлет", "не улыбка - опись" - не более чем проекции ее же больной психики.
В-третьих, то, что героиня произносит вслух - напыщенно, фальшиво и - да, именно преувеличенно:
- Так первая? Первый ход?
Как в шахматы, значит? Впрочем,
Ведь даже н аэшафот
Нас первыми просят...
Какой, к чертям, эшафот? Это ведь она предлагала ему умереть - почему же она выставляет его палачом? Или:
- Вы это каждой?
Не опровергайте! Месть,
Достойная Ловеласа.
Жест, делающий вам честь,
А мне разводящий мясо От кости.
Разве так люди разговаривают между собой? Девушке, которая играла Героиню,было трудно: она искренне пыталась сыграть человека, а получалась заводная ходульная кукла. Ну потому что реплики такие, нечеловеческие совершенно: "Смерть не ждет", "Битвы сей Вы цезарь", "А я: умрем, Надеялась. Это проще. Достаточно дешевизн: Рифм, рельс, номеров, вокзалов..." Ужас ходячий, а не человек.
Спектаклю как-то сам собой распался, не склеился. Сейчас я думаю: не склеился именно потому, что все актеры, попытавшись сыграть любовь, почувствовали, что на самом деле лирическая героиня разыграла отвратительный дешевый фарс. Сцена проявила внутреннюю сущность происходящего, и ребята потеряли интерес к этой довольно дешевой мелодраме.
no subject
Мне как-то страшно всегда было от одного ее стихотворения, того, что "Я тебя отвоюю". Героиня хочет "отнять" любимого у других людей-понимаю. У Бога - ну, ладно. А вот последнее - "Но пока тебе не скрещу/На груди персты/ О проклятье - у тебя/Остаешься ты!" То есть, поэтически выраженное, пусть с долей самоиронии, но признание дяди-черта Баламута любимому племяннику Гнусику - "Я тебя съем!" Так, чтобы у тебя ничего своего не было - только ОНА.
И у любимого, получается, только два пути - либо бежать без остановки, подальше, либо стать тем, чем ОНА хочет - трупом.
Какое-то "несваренье любви" у человека. То есть, сколько ни дай - все уйдет в песок, все мало.
Впрочем, в нашем мире, похоже, это распространенная болезнь(((
no subject
Браво!
Именно так - это уже нечеловеческое. И потому неискренности здесь нет - человека бес ведет. Вот так вот думают суккубы. Они тоже любят и тоже страдают, но как верно заметили в комментарии выше, это любовь Баламута к племяннику: я тебя съем. И в этом нет никакой позы - человек живет так.
no subject
no subject
Но пока тебе не скрещу на груди персты,
О проклятие! — у тебя останешься ты!
Два крыла твоих, нацеленные в эфир, -
Оттого что мир — твоя колыбель и могила — мир!
Она здесь как раз и показывает, как в любви познаётся истина: другой человек — нечто большее, чем можно присвоить. Когда лирическая героиня его мысленно отвоёвывает у всего внешнего и думает "а теперь ты мой", тут-то у неё и открываются глаза — на то, что суть, крылья, самое лучшее, что в нём есть, не завоюешь и не запрёшь. И несмотря на самоироничное "о проклятие!", это открытие её же и приводит в восторг (там в конце — взлёт интонации).
no subject
мы видим любовь, которая присваивает до точки, до момента этого "открытия", а потом конец;
нет, я ваше толкование вполне допускала и раньше, с первого прочтения этой штуки, но все равно впечатление было жутенькое, что поздновато глаза открываются
no subject
no subject
текст, конечно, не дает оснований считать, что любовь обрывается, он не дает оснований и считать, что она изменяется, эта любовь; обрывается сам текст о любви, обрывается в месте предполагаемой смерти любимого, которого "отвоевать" до этого момента так и не удастся;
единственный близкий для меня по содержанию текст о любви - некоторые куски из "Одержимой" Леси Украинки, и то - местами, и он этими местами наводит оторопь;
т.е., я понимаю вписываемый "спасательский" смысл: она за него сражается с нехорошим миром, который его отнимает у нее все время, но как-то уж очень просвечивает в конце, что сражается она и с ним тоже, а он там, с миром, и остается;
не без того, что бы я таких чувств не знала, но с годами, при их появлении на горизонте, очень хочется сказать "чур меня, чур", и подождать пока схлынет накипь
no subject
Чувство-желание-состояние, описанное в 1-3 строфах "Я тебя отвоюю", знакомо и мне тоже. От реализации этой программы меня удерживают разные соображения, и на первом месте, увы, не нормы морали и не христианские заповеди, а уверенность в том, что возлюбленный, которого ты полностью присвоила и подчинила, закатала в ковёр и уселась сверху, очень быстро станет разлюбленным — чего не хотелось бы.
Хотя, боюсь, я даже и ту, под тёмной вуалью, стала бы оправдывать.
no subject
ну так, она проиграла, смерть все закончила
// а уверенность в том, что возлюбленный, которого ты полностью присвоила и подчинила, закатала в ковёр и уселась сверху, очень быстро станет разлюбленным — чего не хотелось бы//
а-а, я вот это "подчинила-закатала" к слову "возлюбленный" применить не могу, как только линия на подчинить и закатать осознается, вся любовь куда-то испаряется или объект ее переходит в раздел "детей малых, присмотр нужен"
no subject
Это стихи посвященные ему, и написанные на его ДР.
И не "достает" она его потому, что он больше, чем вся ее любовь, его могила - МИР...