Потащил бы я самолично, нелицемерно плачущего от горя и чувства вины человека в кутузку? Боже упаси!
А что мне делать? Если он далеко, то только вздохнуть: "Помилуй, Господи!". Если близко, то по обстоятельствам, сесть и плакать рядышком с попавшим в беду или оставить его, чтобы не терзать понапрасну.
Иной вопрос, что делать приемной матери, раз так получилось, что более близких чем Харрисоны у малыша не оказалось? Что делать правосудию? И что делать самому несчастному остолопу?

Я способен сносно читать по английски, лишь "прокомпьютерные" тексты, а потому, знаком с обстоятельствами дела из версий гуляющих по русскому интернету. Основательно надеюсь, что Харрисон не намеренно погубил ребенка, и что судья и не думал выгораживать его, поскольку "какого-то русского ребенка" ему не так жаль, как "социально-близкого" добропорядочного американца.

Если-бы судья объявил: "Да, подсудимый, несомненно, тяжко провинился, но в данном случае, учитывая отсутствие умысла, раскаяние, отсутствие общественной опасности обвиняемого, многочисленные свидетельства его доброго отношения к сыну, так страшно погибшему по его преступной небрежности, суд, понимая, что суровость закона не должна исключать милосердия, решил избрать наказание не связанное с немедленным заключением в тюрьму...", я бы вздохнул и кивнул согласно. Но мы-то видим совсем другой случай. А Ольга полагает, что принципиальной разницы нет.

P.S. Прошу прощения за троекратное исправление. Допишу позже...