Лонгин

[morreth]

Женщины уходят. Мария задерживается ненадолго.

Мария: Теперь ты понимаешь, сотник?
Лонгин: Да. Он пронзил меня так же верно, как я его. И тоже насмерть. Женщина, моя жизнь разорвана на части. Посмотри: руки до сих пор в крови; она ударила, как бьет вино, когда из бочки вышибут чоп. Я сразу вспомнил все плохое, что совершил на своем веку. Боги, да совершил ли я хоть что-то хорошее? Мне поначалу хотелось бежать и мстить… Перебить ребят, добраться до глотки Пилата, Кайафы… того парня, что продал Его…
Мария: Тот парень повесился днем.
Лонгин: А я хотел после всего броситься на меч, но теперь уже оставил эту мысль. Кто я такой, чтобы судить и казнить кого-то… хотя бы и себя? Если надо было что-то делать – то делать тогда, когда мне приказали бичевать Его. Встать за него с этим мечом, хотя бы и одному против всего Рима, против всего мира… Но я струсил, женщина. Теперь я не могу прятаться за словами – «солдатский долг», «приказ», «слава Рима»… Я никогда не показывал спину врагу – но встать против друзей, когда они неправы, оказалось мне не по силам. Какой же смысл мстить сейчас, когда все потеряно?
Мария: Не все потеряно. Ты веришь в вечную жизнь, сотник?
Лонгин: То, о чем рассказывают фарисеи? (Мария кивает) Теперь уже нет.
Мария: Верь, сотник. Его Мать просила меня встретиться с тобой и сказать тебе это слово: верь.
Лонгин (потрясен): Его Мать?
Мария: Она прощает тебя, как Он простил.
Лонгин (падает на колени, как под невыносимой тяжестью, продолжая цепляться за копье): Не надо! Я больше не выдержу.
Мария: Должен выдержать. Она просит тебя еще об одном.
Лонгин: Что Ей угодно?
Мария: Сохрани копье.
Лонгин: Зачем?

Мария молча уходит.

Лонгин (ей вслед): Зачем?!

Вбегает Максимус, салютует.

Максимус: Кентурион! (замечает состояние Логина) Кентурион… вам плохо? (с недоверием) Эта баба что, ранила вас?
Лонгин: Не родилась еще баба, способная меня ранить… Это все солнце, это все проклятое здешнее солнце и проклятая жара, Максимус… и доспехи… Я человек северный, все никак не привыкну.
Максимус: Воды, кентурион?
Лонги: Нет. Крови достаточно… Ее хватит на всех… (поднимается) В чем дело, говори.
Максимус (после короткой паузы, в ходе которой он явно прикидывает, насколько вменяем сотник): В общем, только что доставили новый приказ от прокуратора… Эти еврейские жрецы прямо на шею ему сели и пьют кровь как клещи! У них там в храме случилась неприятность – рухнула балка и порвалась какая-то завеса, так что весь народ увидел то, чего видеть нельзя никому, кроме жрецов… (хихикает) Они себе все бороды повыщипали от горя!
Лонгин (борясь с подступающим обмороком): Короче!
Максимус: Да, так кто-то из них вспомнил, что этот, который Царь, говорил, как воскреснет на третий день после смерти… Короче, они попросили поставить у гроба, кроме храмовой ихней стражи, еще и наш караул…
Лонгин: Они в самом деле верят, что Он воскреснет?
Максимус: Да нет – боятся, что ученики ночью украдут тело из гроба.
Лонгин: Это вряд ли… бабы показали больше отваги… Но не родилась еще та баба… которая… (падает).
Максимус (в ужасе): Кентурион! Кентурион!!!

Действие 3

Пилат, весь взъерошенный, ходит по своей комнате в Претории. Лонгин стоит перед ним по стойке «вольно», сложив руки за спиной и расставив ноги на ширину плеч.

Пилат (взрываясь): Да ты что несешь! Ты понимаешь, что если я расскажу это Каиафе, то гонец к Кесарю вылетит из городских ворот быстрее, чем камень из пращи?
Лонгин: Понимаю, прокуратор.
Пилат: Так что ж ты рассказываешь мне сказки?
Лонгин: Я рассказываю правду.

Пилат останавливается, сжав губы, смотрит Лонгину в лицо, какое-то время молчит.

Пилат: Я знаю, что ты никогда не пьешь на службе, Германик, иначе велел бы высечь тебя. Ты являешься ко мне с историей о небесном создании, которое отвалило камень от гробницы, не касаясь его руками, о громовом голосе, обратившем в бегство наших ребят… кстати, а куда девались молодцы из храмовой стражи?
Лонгин: Они бежали первыми. Я не буду их осуждать: это и вправду было страшно.
Пилат: А ты почему не бежал?
Лонгин: А я упал в траву. Я должен был остаться, но стоять не мог. Только бежать или лечь. Вот они меня и не заметили.
Пилат: Кто? Эти… божественные существа?
Лонгин: Да нет, они-то видели меня насквозь, словно на мне не то что доспехов и одежды – а и кожи с мясом нет.. Я же говорю: страшно. Не заметили женщины – эта, Мириам из Магдалы, и еще несколько – не знаю их имен.
Пилат: Постой... Мириам из Магдалы? Та, которая спала с Требоном из второй манипулы? (Лонгин молчит) Впрочем, это неважно. Значит, там были женщины и эти небесные существа?
Лонгин: Да… Нет. Женщины были там, но небесных существ они не видели.
Пилат: Ты видел, а они нет? Как такое может быть.
Лонгин: Наверное они были невидимы для женщин. Те скоро убежали, крича, что Учителя кто-то похитил из гроба. Осталась одна Мириам. Я ее не видел, потому что лежал лицом вниз и просто ждал, когда существа убьют меня или уйдут…
Пилат: час от часу не легче – ты лежал лицом вниз, откуда ты знаешь, что она там была?
Лонгин: Потому что я услышал ее голос. Может быть, она тоже убежала, но вернулась.
Пилат: Ладно, хотя у меня уже заканчивается терпение. Дальше?
Лонгин: Эти существа заговорили с ней. «Женщина, почему ты плачешь»? А она ответила – «Взяли моего Господа и не знаю, куда Его положили». И тут новый голос спросил ее – «Мириам, почему ты плачешь»? И я решился поднять голову. Прокуратор, это был Он. Живой.
Пилат: Ты меня без ножа режешь, Лонгин. Ну, придумай хоть что-то более убедительное.
Лонгин: Я не лгу, прокуратор.
Пилат: Так солги, дубина! Неужели так трудно рассказать, что караульные уснули, и в это время ученики украли тело, а когда ты пришел проверять посты, гроб был уже открыт и пуст?
Лонгин: Тогда Севера и Криспа обезглавят, а они не засыпали на посту. И не виноваты в том, что покинули пост. С небесными созданиями невозможно было сражаться.
Пилат: Но если ты будешь держаться этой сказочки, я велю обезглавить тебя. В Уставе нет никаких исключений для небесных существ. Покидать пост не разрешается ни при каких обстоятельствах. А ты их покрываешь.
Лонгин: Это уж воля ваша. Я говорю лишь о том что видел, а видел я, что Иисус из Галилеи воскрес.
Пилат: Нет! Нет и нет! Ты видел голого мужика, который разговаривал с еврейской шлюхой! И если бы ты задержался там подольше, ты бы увидел и все остальное!
Лонги: Допросите ее.
Пилат: Кого? Эту Мириам? Да Санхедрин рассмеется мне в рожу, а консул подотрется протоколом ее допроса! Она – женщина, и не того сорта, чтобы ее слово хоть что-то весило в суде. Кого ты еще мне посоветуешь?
Лонгин: Я уже не в счет? У вас есть сомнения в том, что я мужчина? Или гражданин Рима? Или в моей репутации?
Пилат (тяжело опускается на стул): Нет, ты мне вот что скажи: когда он успел? Ты же видел его всего ничего, я с ним говорил дольше, чем ты!
Лонгин: Он искупил меня. Он понес мои грехи.
Пилат (пряча лицо в ладонях): Безумие… (Сидит так несколько секунд, потом открывает лицо и поворачивается к Лонгину). А ведь это отличная мысль. Ты безумен, Германик. Ты свихнулся, сбрендил, сошел с ума. Этот город доконал тебя. Он кого угодно доконает. Я отправлю тебя в отставку по здоровью. Жаль, когда такой солдат так печально заканчивает, но что поделаешь – нельзя же держать на службе сумасшедшего кентуриона.
Лонгин: Вы знаете, что я здоров.
Пилат: Знаю. Писарь! Писарь, чума тебя забери!!! Впрочем, нет, с этим я управлюсь и сам (садится за стол, берет папирус, быстро черкает на нем. Лонгин, не меняя позы, следит за ним одними глазами). Вот… Германик Лонгин… кентурион… по причине… нарастающего безумия… к строевой службе больше не годен. И посему… увольняется… с поста кентуриона… и… из римского войска… Властью… сената и народа Рима… Прокуратор Иудеи Понтий Пилат… (сыплет на приказ песком). Печать… (жмет к приказу перстень).
Лонгин: Вы знаете, что я здоров.
Пилат: Знаю. Но если я поверю тебе… Если хоть на секунду поверю… То мне придется разорвать всю свою жизнь на куски. Мне придется оставить вот это вот все… должность… дворец… жалованье… Да, и взятки! (это он уже кричит в сторону двери) Взятки, будь они прокляты! На которые ты живешь легко и безбедно, считая себя праведницей! И умереть, как Он! Встать одному против этих скотов, против Рима, против всего мира – и умереть! На кресте! Как раб! За что? Кто-нибудь может объяснить – за что? Вот ты, Германик, можешь объяснить?
Лонгин: Нет, не могу.Я знаю лишь одно:
Отныне золотая середина
Исчезла. Точно храмовый покров,
Она порвалась ровно посредине,
И облетело золото. Теперь
Есть свет и тьма, добро и зло, победа
И пораженье. Середины нет.
Вы не наденете один сандалий,
Чтобы пойти по улице, и ногу
Одну не вскинете на лошадь, чтобы
Другой ногой остаться на земле.
Вам на одной ноге не устоять,
Другой ногой в седле не удержаться.
Настало время выбора. Закончен
Век середины, половинный век.
Тот век с Распятым вместе был распят –
И погребен, и не восстал из гроба.
Никто отныне встать не сможет сразу
По обе стороны Его креста.
Есть выбор. Есть свобода. И есть смерть.

Пилат

Не для меня. Прощай безумный Лонгин

Лонгин:

Христос воскрес.

Пилат:

Уйди…
(Конец)

Comments

[starsword.livejournal.com]

Хорошо. Но мне кажется, что не хватает последнего штриха. Финальной фразы, под занавес.

[sergeyhudiev.livejournal.com]

Иногда, Оля, ты пишешь просто поразительно глубокие вещи.

[shoshana-flor.livejournal.com]

Олька, спасибо!

Как раз успею отдать ирпеньским.

Спасибо. Сильная вещь.

[nemka.livejournal.com]

Но я нашла там несколько расхождений с Евангелием.
Во-первых, толпа не терзала Его. Били его господа в Синедрионе и разные слуги и солдаты, но толпа "всего лишь" требовала Его смерти. Она еще собраться не успела, когда Его только вели к Пилату. Приписать еврейскому народу преступление, которое он не совершил, не надо. Как в общем-то и любому другому.
Во-вторых, когда Его тело пронзили копьем, Иисус был уже мертв. Потому что из раны текла кровь И ВОДА. Значит, кровь уже стояла достаточное время, чтобы красные клетки могли опуститься, и над ними образовался слой прозрачной жидкости. В общем, для этого и пронзили Его, чтобы показать, что Он уже мертв.
В-третьих, стража сначала побежала к еврейским властям, а там им обещали разобраться с Пилатом, если он узнает. Но это, в общем, не так существенно.

;-)

[ex-kurunir601.livejournal.com]

В финале языческое мировозрение резко искажено. Сплошные передергивания.
Это когда это у скандинавов существовал комплекс вины? :-)


Резюме полная отсебятина, сдобренная библейскими глюками.

Новых тебе "творческих" успехов, Оля }:-)з

[mareicheva.livejournal.com]

Хорошая мистерия