![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Сумеречный самурай
Засмотрена фильма, дожидавшаяся меня (на моем же хард-диске!) целый год. Фильма отличается высокими художественными и человеческими достоинствами.
186 какой-то год. В стране пока еще спокойно - но напряжение чувствуется даже в глухих провинциальных замках у черта на рогах. Игути Сэйбэй, мелкий самурай с доходом в 50 коку риса, схоронил жену и остался один с двумя дочками и впавшей в маразм матушкой. Чтобы выжить, он в свободное от работы время мастерит клетки для сверчков, ковыряется на огороде, ловит рыбу - словом, как говорят, "крутится". Сослуживцы - а работает он интендантом-учетчиком в замковом складе - за глаза насмехаются над ним, называя "сумеречным самураем" - мол, за самурая его можно принять только в сумерках. Говорят, он даже меч продал, чтобы устроить жене похороны. Он не ходит с ними по девочкам, не пропускает после работы чарку - словом, пренебрегает той корпоративной культурой, которая актуальна для Японии и в наши дни. Позволяет себе непростительный индивидуализм. Вид у него довольно заброшенный и занехаянный - он слишком устает, чтобы добросовестно мыться, стираться и штопаться, а дочки слишком маленькие, чтобы соответственно его обслуживать. Эта общая забрёханность отпугивает от него потенциальных невест - да он, в общем-то, и не хочет. Время от времени мир посылает весть о том, что кому-то еще хуже: течение реки приносит детские трупы. Крестьяне с голодухи бросаются в воду вместе с детьми - но взрослые застревают в верховьях, а дети плывут дальше, напоминая Сэйбэю, во-первых, какой ценой достаются его 50 коку риса в год, а во-вторых - что будет с ним и с семьей, если он утратит и этот доход.
Должен быть в этой житухе какой-то просвет? Должен. Из столицы, где в штаб-квартире клана служил самурай по имени Кода, возвращается его жена, Томоэ. Муж пил и избивал ее - и брат подал прошение своему даймё, чтобы их развели. И вот теперь она вернулась в провинцию, к брату - женщина, которую Сэйбэй молча любил все эти годы. Она возобновляет с ним дружбу, начинает ходить к нему в гости и помогать его девочкам по дому, учит их всему, что должна знать порядочная самурайская жена, да просто играет с ними... В общем, все ждут свадьбы - и какое-то время спустя брат Томоэ делает нерешительному Сэйбэю предложение. И получает отказ с исчерпывающим объяснением - одна женщина уже умерла, не выдержав этого битья об лед; нельзя, чтобы Томоэ проходила через это. Пусть составит себе хорошую партию и будет счастлива с мужем, равным ей по знатности и богатству.
И тут происходит то, что, казалось бы, может стать для Сэйбэя шансом изменить свою ничтожную жизнь: смерть главы клана. В ходе грызни за власть в клане кто-то проиграет, кто-то получит приказ покончить с собой, его место освободится, кто-то сумеет продвинуться наверх... Так и происходит - и начальника стражи, державшего руку проигравшего претендента, приговаривают к сеппуку.
А мужика клинит. Мужик не хочет кончать с собой только из-за того, что его начальник не вытянул счастливый билет. Он запирается в доме и говорит: вам нужна моя голова? - придите и возьмите, а я на вас плевал. Пьет сакэ и мочит посланцев клана.
И тут начальник Сэйбэя, которому предоставился случай сделать карьерку, вспоминает, что у Сэйбэя недавно была стычка с ем самым Кодой, мужем Томоэ. И что Сэйбэй, не желая его убивать, выступил против меча с палкой и отколотил противника. Начальство посылает за Сэйбэем - и перед мужиком во всеь рост встает, что назыается, моральная дилемма: он должен идти мочить человека, которому целиком и полностью сочувствует. Иди его мочить сам не понимая ради чего. Конфликт долга и чувств, как в пьесах Тикамацу? Но что такое долг, в данном-то случае? Разве клану угрожает какая-либо опасность, разве напали враги, разве тот начальник стражи проворовался или забыл свои обязанности? Нет, он честно и совестливо их выполнял - просто покровительствовал ему тот, кто имел несчастье проиграть. Он и не собирался поднимать в клане мятеж. Он просто хотел, чтобы ему дали дожить. За что? Сначала Сэйбэй, молодой и полный идеалов самурай, обучался в школе фехтовального мастерства, чтобы поставить меч на службу клана - а оказалось, чо клану нужны счетоводы. Ладно, скромняга Сэйбэй десять лет вел учет риса и сушеной рыбы - и даже хвостика оттуда не упер. И вот теперь клану понадобился его меч - но против кого? Бунтовщиков из Тёсю? Нет - против такого же бедолаги, который семь лет скитался, тоже потерял жену, а потом и дочь. И вот за эт-то убийство - а не за двенадцать лет беспорочной службы - Сэйбэй и получит долгожданное повышение и шанс жениться на любимой Томоэ.
И вот, вместо того, чтобы рубиться, два одиноких вдовца садятся квасить... А что дальше было - посмотрите сами, если охота.
Фильм проникнут глубокой человечностью и снят без всякой ностальгии по "старым добрым временам". Поганые были времена, говорит фильм. А что люди попадались хорошие - так это не благодаря, а вопреки. Система, которая держалась на таких молчаливых служаках, как Сэйбэй, и сама же их топтала - должна была сдохнуь поганым образом, и сдохла именно таким образом. Я не знаю, как фильм соотносится по времени появления с "Последним самураем", но отчетливо воспринимаю его как "анти-Последний самурай". Во многом еще и потому, что реальному Сайго Такамори (прототипу героя ПС) были очень хорошо знакомы, понятны и близки такие люди как Сэйбэй. И во многом именно пренебрежение их интересами сделало Такамори из защитника - противника сёгуната.
Лента очень красива, но совершенно не похожа, в отличие от ПС, на глянцевый "жапонский" лубок. И в ней очень подлинно и чисто то, что ПС безуспешно пытается подделать. Сэйбэй не сочиняет танка. И хотя мы не видим его смерти - мы почему-то уверены, что этот мужиковатый, мечтающий стать крестьянином человек не стал в свой последний миг придумывать последнюю строчку для стиха. Но, идя домой со службы, он на секунду задерживается и говорит сослуживцам: "Смотрите, азалии зацвели". А те отвечают "Угу" - и бегут себе в кабак. И мы почему-то уверены, что они тоже не сочиняют танка.
186 какой-то год. В стране пока еще спокойно - но напряжение чувствуется даже в глухих провинциальных замках у черта на рогах. Игути Сэйбэй, мелкий самурай с доходом в 50 коку риса, схоронил жену и остался один с двумя дочками и впавшей в маразм матушкой. Чтобы выжить, он в свободное от работы время мастерит клетки для сверчков, ковыряется на огороде, ловит рыбу - словом, как говорят, "крутится". Сослуживцы - а работает он интендантом-учетчиком в замковом складе - за глаза насмехаются над ним, называя "сумеречным самураем" - мол, за самурая его можно принять только в сумерках. Говорят, он даже меч продал, чтобы устроить жене похороны. Он не ходит с ними по девочкам, не пропускает после работы чарку - словом, пренебрегает той корпоративной культурой, которая актуальна для Японии и в наши дни. Позволяет себе непростительный индивидуализм. Вид у него довольно заброшенный и занехаянный - он слишком устает, чтобы добросовестно мыться, стираться и штопаться, а дочки слишком маленькие, чтобы соответственно его обслуживать. Эта общая забрёханность отпугивает от него потенциальных невест - да он, в общем-то, и не хочет. Время от времени мир посылает весть о том, что кому-то еще хуже: течение реки приносит детские трупы. Крестьяне с голодухи бросаются в воду вместе с детьми - но взрослые застревают в верховьях, а дети плывут дальше, напоминая Сэйбэю, во-первых, какой ценой достаются его 50 коку риса в год, а во-вторых - что будет с ним и с семьей, если он утратит и этот доход.
Должен быть в этой житухе какой-то просвет? Должен. Из столицы, где в штаб-квартире клана служил самурай по имени Кода, возвращается его жена, Томоэ. Муж пил и избивал ее - и брат подал прошение своему даймё, чтобы их развели. И вот теперь она вернулась в провинцию, к брату - женщина, которую Сэйбэй молча любил все эти годы. Она возобновляет с ним дружбу, начинает ходить к нему в гости и помогать его девочкам по дому, учит их всему, что должна знать порядочная самурайская жена, да просто играет с ними... В общем, все ждут свадьбы - и какое-то время спустя брат Томоэ делает нерешительному Сэйбэю предложение. И получает отказ с исчерпывающим объяснением - одна женщина уже умерла, не выдержав этого битья об лед; нельзя, чтобы Томоэ проходила через это. Пусть составит себе хорошую партию и будет счастлива с мужем, равным ей по знатности и богатству.
И тут происходит то, что, казалось бы, может стать для Сэйбэя шансом изменить свою ничтожную жизнь: смерть главы клана. В ходе грызни за власть в клане кто-то проиграет, кто-то получит приказ покончить с собой, его место освободится, кто-то сумеет продвинуться наверх... Так и происходит - и начальника стражи, державшего руку проигравшего претендента, приговаривают к сеппуку.
А мужика клинит. Мужик не хочет кончать с собой только из-за того, что его начальник не вытянул счастливый билет. Он запирается в доме и говорит: вам нужна моя голова? - придите и возьмите, а я на вас плевал. Пьет сакэ и мочит посланцев клана.
И тут начальник Сэйбэя, которому предоставился случай сделать карьерку, вспоминает, что у Сэйбэя недавно была стычка с ем самым Кодой, мужем Томоэ. И что Сэйбэй, не желая его убивать, выступил против меча с палкой и отколотил противника. Начальство посылает за Сэйбэем - и перед мужиком во всеь рост встает, что назыается, моральная дилемма: он должен идти мочить человека, которому целиком и полностью сочувствует. Иди его мочить сам не понимая ради чего. Конфликт долга и чувств, как в пьесах Тикамацу? Но что такое долг, в данном-то случае? Разве клану угрожает какая-либо опасность, разве напали враги, разве тот начальник стражи проворовался или забыл свои обязанности? Нет, он честно и совестливо их выполнял - просто покровительствовал ему тот, кто имел несчастье проиграть. Он и не собирался поднимать в клане мятеж. Он просто хотел, чтобы ему дали дожить. За что? Сначала Сэйбэй, молодой и полный идеалов самурай, обучался в школе фехтовального мастерства, чтобы поставить меч на службу клана - а оказалось, чо клану нужны счетоводы. Ладно, скромняга Сэйбэй десять лет вел учет риса и сушеной рыбы - и даже хвостика оттуда не упер. И вот теперь клану понадобился его меч - но против кого? Бунтовщиков из Тёсю? Нет - против такого же бедолаги, который семь лет скитался, тоже потерял жену, а потом и дочь. И вот за эт-то убийство - а не за двенадцать лет беспорочной службы - Сэйбэй и получит долгожданное повышение и шанс жениться на любимой Томоэ.
И вот, вместо того, чтобы рубиться, два одиноких вдовца садятся квасить... А что дальше было - посмотрите сами, если охота.
Фильм проникнут глубокой человечностью и снят без всякой ностальгии по "старым добрым временам". Поганые были времена, говорит фильм. А что люди попадались хорошие - так это не благодаря, а вопреки. Система, которая держалась на таких молчаливых служаках, как Сэйбэй, и сама же их топтала - должна была сдохнуь поганым образом, и сдохла именно таким образом. Я не знаю, как фильм соотносится по времени появления с "Последним самураем", но отчетливо воспринимаю его как "анти-Последний самурай". Во многом еще и потому, что реальному Сайго Такамори (прототипу героя ПС) были очень хорошо знакомы, понятны и близки такие люди как Сэйбэй. И во многом именно пренебрежение их интересами сделало Такамори из защитника - противника сёгуната.
Лента очень красива, но совершенно не похожа, в отличие от ПС, на глянцевый "жапонский" лубок. И в ней очень подлинно и чисто то, что ПС безуспешно пытается подделать. Сэйбэй не сочиняет танка. И хотя мы не видим его смерти - мы почему-то уверены, что этот мужиковатый, мечтающий стать крестьянином человек не стал в свой последний миг придумывать последнюю строчку для стиха. Но, идя домой со службы, он на секунду задерживается и говорит сослуживцам: "Смотрите, азалии зацвели". А те отвечают "Угу" - и бегут себе в кабак. И мы почему-то уверены, что они тоже не сочиняют танка.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Ольга, спасибо Вам.
no subject
no subject
no subject
Нравицца мне твоя комментария!!!!
no subject
Да, неплохой фильм...
no subject
А потом - настает минута Ч, и вся многовековая традиция вкупе с историей стучится к Сэйбэю в двери. Причем стучится такой, как она есть - в сочетании героической доблести и тупой бессмысленной жестокости. И что делать? Отказаться? Но возможно ли такое? Ла и удастся ли в случае отказа сохранить себя как личность, ощущение самоуважения? А в случае согласия, если позволить Традиции подычинить и унести себя, - удастся ли в этом случае себя сохранить?..
--------------------
С Праздником!
no subject