![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
И снова полюбившийся цикл "Блядский цирк"!
Напоминаю: не мое.
Название: Моральный облик строителя Фальконии
Автор: fandom Berserk 2015
Бета: fandom Berserk 2015
Размер: мини, 1224 слова
Пейринг/Персонажи: Гриффит, Грюнбельд, разнообразные апостолы
Категория: джен
Жанр: юмор
Рейтинг: R за маты
Краткое содержание: апостолы Фальконии - это вам не просто так!
Задание: "Эстетическое воспитание"
Примечание/Предупреждения: часть самозародившегося цикла "Блядский цирк"
Для голосования: #. fandom Berserk 2015 - "Моральный облик строителя Фальконии"
Гриффит поднялся и постучал рукоятью кинжала по трибуне. Галдеж затих, движение в задних рядах прекратилось, монстры и апостолы замолчали, разворачиваясь к сияющей фигуре на подиуме.
— Господа! Соратники! Друзья! — чистый, как горный ручей, голос зазвенел на залом, касаясь каждого сердца. — Я собрал вас сегодня здесь для важной беседы. Надеюсь, вы выслушаете мои слова внимательно.
В толпе одобрительно заворчали.
— Без балды! Гони речугу! — вякнул кто-то сзади, раздался звук сочной оплеухи, и публика затихла в ожидании.
— Благодарю за понимание, друзья. Сейчас, в то время, когда враг повержен, а страна поднимается из пепла, когда бродят по земле подлецы и негодяи, подрывающие авторитет мессии в глаза простого народа, — нужна бдительность!
Толпа взорвалась аплодисментами.
— Красиво завернул! — завопили сзади. — Сказал так сказал!
— Гриф-фит! Гриф-фит! — начал скандировать зал. Мессия поднял руку, прерывая восторги публики.
— Подождите, друзья мои. Я хочу сказать о том, что сегодня, в эти грозовые дни, как никогда важно единство. Наше и простого народа. Люди должны верить нам. Любить нас. Знать, что мы их братья!
— А пожрать? — выкрикнули сзади.
— Тебе кустов мало, мудак? — развернулся с первой скамьи Грюнбельд. — Тащи ночью в кусты и жри. А днем хлебалом не щелкай. Имидж, бля! Увижу, что днем хоть траву жуешь — будешь зубы из сапог вытряхивать, обмылок.
Гриффит милостиво улыбнулся и кивнул, одобряя инициативу. Предварительная беседа с руководящей верхушкой давала свои плоды.
— Наш дорогой друг Грюнбельд абсолютно прав. В городе достаточно свиней и коров. А если организм требует — то ночью, за городом и скрытно. Постарайтесь инсценировать нападение волков.
— Че сделать? — не унимались сзади.
— Изобразить, бля! — Грюнбельд привстал, выискивая глазами самого любознательного. — Для тех, кто в латах, повторяю. Мешок с оческами волчьей шерсти — в кладовке, за швабрами. Там же, на гвоздике, волчья лапа, вырезанная из дерева. Шерсть сыпем, лапой тычем в землю, оставляя следы. Кто посеет лапу — домой лучше не приходите, уебища. Ходули поотрываю и в кладовке на гвоздик повешу. Возместите, блядь, в четырехкратном размере.
Восьминогое нечто злорадно хихикнуло.
— А самые умные — дважды, — уточнил Грюнбельд, не сводя с весельчака тяжелого взгляда. Нечто подавилось слюной, булькнуло и заткнулось, поджав под себя все восемь толстеньких неуклюжих лап.
— Но мы отвлеклись, друзья мои! — вновь постучал по трибуне Гриффит, возвращая внимание публики. — Не о лапе сейчас речь и не об обедах! Наши проблемы куда серьезнее, и они требуют решения. Незамедлительного решения, господа! Взгляните на себя. Взгляните на своих соседей. Что происходит, коллеги? Куда мы катимся?
Толпа зашевелилась, послушно вертя головами.
— А что не так-то? — не выдержал наконец кто-то. — Вроде все путем!
— Неужели? Вы правда полагаете, что все так и должно быть? Что это — достойный вид для воинства мессии? — Гриффит проникновенно смотрел в зал. — Нам должны верить. Любить нас. Почитать. Мы — лицо этого мира. Разве может быть идеальным мир с такой вот харей?
Он ткнул в похожего на свинью апостола. Тот обиженно хрюкнул.
— А что такого-то? — раздались возмущенные крики. — Мы кровь проливали! Как воевать — так годен, а как мир — так рылом не вышел!
— Тихо, тихо друзья мои! — Гриффит поднял руки, останавливая волну негодования. — Я не упрекаю вас, что вы! Каждый из присутствующих здесь кровью доказал свое право зваться воином мессии. Но есть и новообращенные. Те, кто получили бехелиты и активировали их. Те, кто изменился, приняв плоть старшего товарища. Вот о них я и говорю, друзья!
— А! Салабоны эти немытые! — выдохнул зал с облегчением.
— Да, господа. Я именно о новообращенных. Товарищи, нужно быть внимательными. Обращать внимание на нравственный, физический облик кандидата. Нам нужны здоровые, привлекательные внешне, морально устойчивые монстры! Недостойным нет места в наших рядах!
Зал взорвался аплодисментами.
— Да! Нахуй уебанов! Понабирали хер знает кого, глядеть противно!
Забившаяся в угол кучка новообращенных апостолов смотрела обиженно. В лицах их читалось несогласие с генеральной линией мессии.
— Подождите, друзья! — Гриффит вновь постучал кинжалом по трибуне. — Мы не будем унижать наших молодых друзей. В конце концов, это наша же недоработка. Но в дальнейшем мы будем более внимательны! Будем тщательнее подходить в к выбору достойных! Помните! Выбирайте тех, кто молод, здоров, умен, красив! У него должны быть высококультурные увлечения: живопись, стихосложение, музицирование. Нет места маргиналам в наших рядах, господа! Только лучшие из лучших, только избранные!
— Да где ж их возьмешь-то, таких охуенных? — развел лапами похожий на большую лопоухую дворнягу апостол, сидящий в третьем ряду. — Они и не пойдут-то к нам, им и так неплохо!
— Так работайте! Беседуйте, общайтесь, убеждайте! Все в ваших руках, друзья!
Зал озадаченно затих, обдумывая.
— Не, ну это… Оно конечно… — человекослон сложил уши, нахмурил в интеллектуальном усилии выпуклый обширный лоб. — Рожу — ее сразу видать, это да. Посимпатичнее выбирать будем. А с воспитанием чего? С этим, как его, блядь, с музицированием? Они ж, суки, брехать будут, точно говорю.
— Проверяйте кандидата делом! Предложите ему партию в шахматы. Спеть хором. Станцевать. Не будьте равнодушным, друзья! Интересуйтесь людьми, подходите к ним с открытой душой, и они ответят вам!
— А можно я не буду танцевать? — смущенно спросил гигантский слизень, притулившийся под стеной у камина. Грюнбельд молча показал ему тяжелый латный кулак. — Понял. Буду.
— Дорогие коллеги, помните о том, что внешний облик обращенного во многом связан с его душевными качествами. Тут, как нигде, важен настрой! Беседуйте с кандидатом, готовьте его к обращению. Пускай он в переломный момент своей жизни думает о возвышенном! Вот как господин Локус! Он был достойным рыцарем — и взгляните, как совершенна его апостольская форма. Господин Грюнбельд сердцем горел за судьбы Мидланда — и обрел силу огненного дракона. Или Ирвин. Он был мужественным воином, одаренным лучником. И обратился в…
— Козла! — радостно подсказали сзади. — В козлину рогатую!
— В воплощенное оружие, — веско припечатал Гриффит. — Ибо Ирвин есть живой лук.
— Да козел он! И в карты мухлюет!
Грюнбельд встал и, внимательно прищурившись, посмотрел в сторону говорившего. В рядах произошло движение, будто кто-то пробирался в высокой траве. Апостолы ругались, поджимали оттоптанные лапы и копыта, охали, когда острые локти соседей пихали в ребра.
— Еще одно слово сзади — и я подойду. Всем ясно, ущербные? — ласково спросил Грюнбельд, обнажая в улыбке белоснежный частокол клыков. Апостолы согласно закивали. Грюнельд начинал сержантом и мог быть на удивление убедительным, если хотел.
— Итак, все вы поняли меня, господа, — Гриффит дождался конца прений и продолжил. — В момент обращения новорожденного апостола вы — его проводник в новый мир. Выполните свою работу достойно. Поговорите с человеком, настройте его на нужный лад. Расскажите ему о светлом будущем, которое ждет народ Фальконии, а затем и весь мир. Спойте ему балладу. Прочтите стихотворение, повествующее о героях прошлого. Покажите мой портрет. Принимая новую форму, постигая ее сердцем, новобранец должен думать о высоком, стремиться к идеалу! Он должен обратиться не в слизняка и не в хуй говорящий! Олень! Боевой конь! Орел! Лев! В мире так много совершенных форм, они должны быть нами освоены. Вот вы сейчас смотрите на меня. О чем вы думаете в присутствии мессии? Что чувствуете? Наш облик — воплощение нашего внутреннего мира. На кого я похож?
— На пергидрольную блядь! — отчаянно взвизгнули сзади.
— Ну еба-на! — и Грюнбельд, распихивая толпу, двинулся к задним рядам. — Это кто там тугой такой? Я ж вас, суки, предупреждал!
Грохнул удар, кровь плеснула на стены.
— Еще умные есть? Я вас научу Фальконию любить, голодранцы!
Монстры вразнобой замотали и закивали, стоящий рядом с Грюнбельдом апостол-улитка втянул в раковину стебельки глаз и захлопнулся изнутри створкой. Грюнбельд удовлетворенно кивнул, пыхнул на прощанием огнем и, выдыхая носом дым, вернулся на место.
— Все, Гриффит, шпарь дальше.
Мессия кивнул, колыхнулось облако серебряных кудрей.
— Благодарю тебя, друг мой. Итак, мы сейчас будем говорить о моральном облике строителя Фальконии. Помните, надо донести до кандидата, что он не должен желать низкого и злого. Пускай думает о чем-нибудь светлом и добром. Ведь новый облик не обязательно должен быть устрашающим. Котята, совята, ежики. Люди потянутся к нам!..
Зал под тяжелым взглядом Грюнбельда обреченно внимал.
Название: Фалькония, любовь моя
Автор: fandom Berserk 2015
Бета: fandom Berserk 2015
Размер: драббл, 922 слова
Пейринг/Персонажи: Локус, Грюнбельд, разнообразные апостолы
Категория: джен
Жанр: юмор
Рейтинг: R за маты
Краткое содержание: экскурсия по городу мечты. С гидом и сопровождающим.
Задание: "Эстетическое воспитание"
Примечание/Предупреждения: часть самозародившегося цикла "Блядский цирк"
Для голосования: #. fandom Berserk 2015 - "Фалькония, любовь моя"
Группа апостолов идет по белым, словно из мрамора вытесанным улицам Фальконнии. Стены стремятся ввысь, где-то там, в лазоревом небе, сверкают шпили, и стяги полощутся на ветру. Их можно увидеть, только если совсем задрать голову, запрокинуть так, что становится больно шее. Апостолы таращатся вверх, спотыкаясь и налетая друг на друга, разглядывают резные фигуры и барельефы, знамена и сияющие флюгеры. Они вдыхают воздух, напоенный ароматом цветов, и слушают пение птиц в деревьях. Залитый полуденным солнцем, город прекрасен. Это рай.
— Посмотрите направо, — поднимает руку Локус. Толпа синхронно, как солдаты на плацу, разворачивается в указанном направлении. — Там вы видите статую Гриффита-защитника. Он стоит, воздев одной рукой саблю, а другой преграждает путь врагу. Монумент выполнен в классическом стиле, оцените тонкость и изящество линий плаща. Его словно треплет ветер! Особенно удались мастеру летящие локоны правителя. При создании шедевра скульптор вдохновлялся историей победы над Ганишкой, поработителем Мидланда.
Апостолы, толпясь и толкаясь, таращатся на гигантскую белую статью, разинув рты. Грюнбельд стоит сзади, сунув руки в карманы, на лице его — уныние и бесконечное терпение, как у овчарки, бредущей в жару за стадом. Локус хлопает в ладоши. Толпа, очнувшись от созерцания, колышется, раздаются шепот и смешки.
— Заткнулись, бля! Слушаем внимательно! — голос Грюнбельда эхом отражается от гладких сверкающих стен.
— Поворачиваем направо, — Локус приглашающе указывает на широкий проспект. Апостолы послушно бредут направо, отстающих и растерявшихся Грюнбельд разворачивает в нужном направлении отеческими пинками. Локус идет впереди, его доспехи сверкают на солнце.
— А здесь расположен монумент «Гриффит-отец зовет». Скульптурная группа посвящена войне с завоевателями. В центре композиции фигура мессии, грозящая врагу мечом, по бокам и сзади — благодарный народ.
Толпа разглядывает огромную, уходящую в небо фигуру.
— Где народ? — уточняет кто-то особо любознательный.
— Там, — ласково поясняет Грюнбельд. — Вон та мелкая хуйня по бокам. Что еще непонятно?
Любопытный умолкает. Группа движется прочь, шаркая по брусчатке лапами и цокая копытами. Кто-то роняет палочку из-под вареного в меду и масле пончика. Грюнбельд подбирает ее, в пару шагов догнав раззяву, сует ему мусор и вразумляет звонким подзатыльником. Апостол принимает палочку и тут же куда-то прячет. Судя по скорости, с которой она исчезает, — попросту глотает.
— Мы вышли на центральную площадь Фальконии. Это сердце нашего города, величественное и прекрасное.
— Для самых тупых объясняю. Если кто нагадит — ноги вырву, — переводит на доступный большинству присутствующих язык Грюнбельд. В глазах публики — понимание и готовность соответствовать. Воздух пахнет розами, стокгольмским синдромом и патриотизмом.
Дождавшись, когда публика успокоится, Локус продолжает.
— В центре площади — монумент, изображающий предводителя Гриффита. В руке у него шлем, напоминающий голову ястреба. Это говорит о том, что мессия зорок и видит сокрытое от наших глаз. Одновременно это отсылка к религиозной символике. Как известно, Белый Ястреб — воплощение света и чистоты устремлений. Обратите внимание, правая рука Гриффита указывает на восход, его лицо обращено к поднимающемуся на заре солнцу. «Верной дорогой идем к светлому будущему Фальконии», — говорит нам эта скульптура. В своей работе автор воплотил веру народа Фальконии в идеалы, его стремление к счастливой жизни и мирному труду. На лице мессии — уверенность в завтрашнем счастье, в его прищуренных глазах — добрая улыбка и любовь к своему народу.
— А еще кто-нибудь есть? — высовывается из толпы кто-то, похожий на гигантского хорька.
— То есть? — уточняет недопонявший Локус.
— Ну, там Гриффит, сям Гриффит. Везде Гриффит. А еще кто-нибудь есть?
— Ты есть, — четко рубит Грюнбельд. — То есть считай что никого. Завались, уебище, и слушай, что умные люди говорят.
— Стены домов, окружающие площадь, украшены барельефами, — все так же привычно-вдохновенно, не обращая внимания на помехи, декламирует Локус. Взгляд его устремлен куда-то в пространство над головами слушателей. — Гриффит, поражающий Ганишку. Гриффит, спасающий из заточения принцессу Шарлотту. Гриффит и благодарные дети Фальконии. Гриффит, принимающий благословение от Идеи Зла. Гриффит, диктующий заветы прорицательнице Соне.
— Это вон та сопля? — переспрашивают из группы.
— Это ты сопля, — разъясняет Грюнбельд. — А Соня — прорицательница и голос Гриффита. Дошло, утырок? Ну, так кто это?
Группа затравлено молчит.
— Не слышу!
— Прорицательница Соня, голос Гриффита, — вразнобой отзываются апостолы.
— Вот. Теперь правильно. Слушаем. Учимся. Запоминаем. Придем в казармы — напишите сочинения. Имейте в виду, проверю лично. Всем понятно, засранцы?
Дождавшись окончания тирады, Локус откашливается, широким жестом откидывает с плеча белый плащ.
— Давай пройдем в западную часть города. Там можно увидеть мемориал, посвященный павшим защитникам Мидланда. На нем изображен…
— Гриффит! — подсказывают из толпы.
— Правильно, Гриффит. Он провожает в последний путь героев, даруя их душам…
— Эй, погоди! — обрывает монолог голос Грюнбельда. — Стой. Тут семечки на брусчатке. Еще пять минут назад их не было. Так, уебаны. Чья работа? Кто тут голодный, я спрашиваю? Может, не завтракал кто? Не обедал? Может, кому-то порции маленькие? Не слышу ответа! Чего затихли, пизденыши? Кто семечки жрал? Я ж сейчас каждого за ноги возьму, переверну и башкой о брусчатку постучу. Погляжу, из кого эта дрянь посыплется. Ну! Кто нагадил? Два шага вперед!
Апостолы, молчат, втянув в головы в плечи. В воцарившейся тишине слышно, как где-то далеко звучит бодрая, вдохновляющая, патриотическая мелодия. Скрипач безбожно фальшивит, но идейную линию держит твердо.
— Так что? Будем признаваться? Нет? — Грюбельд обводит тяжелым взглядом толпу. — Знаешь что, Локус. Иди, наверное, сегодня. Завтра закончим. А я тут пока воспитанием займусь. Понабирали в город шантрапу, так они и бальную залу в хлев превратят.
Пожав плечами, Локус разворачивается и скрывается за углом. Грюнбельд закатывает рукава, плюет в ладони.
— Ну вот мы и остались одни. Слушайте сюда, недокормыши. Сейчас вы мне эту площадь ладошками подметете. Всю, до последнего камешка. Найду хоть соринку — молитесь. Кто тут памятник хотел? Я вам его, мудилам, организую. С именем, блядь, и двумя датами. Через черточку. Всем ясно? Приступать!
Апостолы, попадав на четвереньки, расползаются по гигантской белой площади, как муравьи по сковороде. Они старательно собирают скорлупки, камешки и увядшие лепестки цветов в подставленные ладошки. Грюнбельд, прислонившись к стене, выдергивает из газона колосок и, прикусив его, меланхолично жует. Солнце над Фальконией клонится к закату.
Название: Моральный облик строителя Фальконии
Автор: fandom Berserk 2015
Бета: fandom Berserk 2015
Размер: мини, 1224 слова
Пейринг/Персонажи: Гриффит, Грюнбельд, разнообразные апостолы
Категория: джен
Жанр: юмор
Рейтинг: R за маты
Краткое содержание: апостолы Фальконии - это вам не просто так!
Задание: "Эстетическое воспитание"
Примечание/Предупреждения: часть самозародившегося цикла "Блядский цирк"
Для голосования: #. fandom Berserk 2015 - "Моральный облик строителя Фальконии"
Гриффит поднялся и постучал рукоятью кинжала по трибуне. Галдеж затих, движение в задних рядах прекратилось, монстры и апостолы замолчали, разворачиваясь к сияющей фигуре на подиуме.
— Господа! Соратники! Друзья! — чистый, как горный ручей, голос зазвенел на залом, касаясь каждого сердца. — Я собрал вас сегодня здесь для важной беседы. Надеюсь, вы выслушаете мои слова внимательно.
В толпе одобрительно заворчали.
— Без балды! Гони речугу! — вякнул кто-то сзади, раздался звук сочной оплеухи, и публика затихла в ожидании.
— Благодарю за понимание, друзья. Сейчас, в то время, когда враг повержен, а страна поднимается из пепла, когда бродят по земле подлецы и негодяи, подрывающие авторитет мессии в глаза простого народа, — нужна бдительность!
Толпа взорвалась аплодисментами.
— Красиво завернул! — завопили сзади. — Сказал так сказал!
— Гриф-фит! Гриф-фит! — начал скандировать зал. Мессия поднял руку, прерывая восторги публики.
— Подождите, друзья мои. Я хочу сказать о том, что сегодня, в эти грозовые дни, как никогда важно единство. Наше и простого народа. Люди должны верить нам. Любить нас. Знать, что мы их братья!
— А пожрать? — выкрикнули сзади.
— Тебе кустов мало, мудак? — развернулся с первой скамьи Грюнбельд. — Тащи ночью в кусты и жри. А днем хлебалом не щелкай. Имидж, бля! Увижу, что днем хоть траву жуешь — будешь зубы из сапог вытряхивать, обмылок.
Гриффит милостиво улыбнулся и кивнул, одобряя инициативу. Предварительная беседа с руководящей верхушкой давала свои плоды.
— Наш дорогой друг Грюнбельд абсолютно прав. В городе достаточно свиней и коров. А если организм требует — то ночью, за городом и скрытно. Постарайтесь инсценировать нападение волков.
— Че сделать? — не унимались сзади.
— Изобразить, бля! — Грюнбельд привстал, выискивая глазами самого любознательного. — Для тех, кто в латах, повторяю. Мешок с оческами волчьей шерсти — в кладовке, за швабрами. Там же, на гвоздике, волчья лапа, вырезанная из дерева. Шерсть сыпем, лапой тычем в землю, оставляя следы. Кто посеет лапу — домой лучше не приходите, уебища. Ходули поотрываю и в кладовке на гвоздик повешу. Возместите, блядь, в четырехкратном размере.
Восьминогое нечто злорадно хихикнуло.
— А самые умные — дважды, — уточнил Грюнбельд, не сводя с весельчака тяжелого взгляда. Нечто подавилось слюной, булькнуло и заткнулось, поджав под себя все восемь толстеньких неуклюжих лап.
— Но мы отвлеклись, друзья мои! — вновь постучал по трибуне Гриффит, возвращая внимание публики. — Не о лапе сейчас речь и не об обедах! Наши проблемы куда серьезнее, и они требуют решения. Незамедлительного решения, господа! Взгляните на себя. Взгляните на своих соседей. Что происходит, коллеги? Куда мы катимся?
Толпа зашевелилась, послушно вертя головами.
— А что не так-то? — не выдержал наконец кто-то. — Вроде все путем!
— Неужели? Вы правда полагаете, что все так и должно быть? Что это — достойный вид для воинства мессии? — Гриффит проникновенно смотрел в зал. — Нам должны верить. Любить нас. Почитать. Мы — лицо этого мира. Разве может быть идеальным мир с такой вот харей?
Он ткнул в похожего на свинью апостола. Тот обиженно хрюкнул.
— А что такого-то? — раздались возмущенные крики. — Мы кровь проливали! Как воевать — так годен, а как мир — так рылом не вышел!
— Тихо, тихо друзья мои! — Гриффит поднял руки, останавливая волну негодования. — Я не упрекаю вас, что вы! Каждый из присутствующих здесь кровью доказал свое право зваться воином мессии. Но есть и новообращенные. Те, кто получили бехелиты и активировали их. Те, кто изменился, приняв плоть старшего товарища. Вот о них я и говорю, друзья!
— А! Салабоны эти немытые! — выдохнул зал с облегчением.
— Да, господа. Я именно о новообращенных. Товарищи, нужно быть внимательными. Обращать внимание на нравственный, физический облик кандидата. Нам нужны здоровые, привлекательные внешне, морально устойчивые монстры! Недостойным нет места в наших рядах!
Зал взорвался аплодисментами.
— Да! Нахуй уебанов! Понабирали хер знает кого, глядеть противно!
Забившаяся в угол кучка новообращенных апостолов смотрела обиженно. В лицах их читалось несогласие с генеральной линией мессии.
— Подождите, друзья! — Гриффит вновь постучал кинжалом по трибуне. — Мы не будем унижать наших молодых друзей. В конце концов, это наша же недоработка. Но в дальнейшем мы будем более внимательны! Будем тщательнее подходить в к выбору достойных! Помните! Выбирайте тех, кто молод, здоров, умен, красив! У него должны быть высококультурные увлечения: живопись, стихосложение, музицирование. Нет места маргиналам в наших рядах, господа! Только лучшие из лучших, только избранные!
— Да где ж их возьмешь-то, таких охуенных? — развел лапами похожий на большую лопоухую дворнягу апостол, сидящий в третьем ряду. — Они и не пойдут-то к нам, им и так неплохо!
— Так работайте! Беседуйте, общайтесь, убеждайте! Все в ваших руках, друзья!
Зал озадаченно затих, обдумывая.
— Не, ну это… Оно конечно… — человекослон сложил уши, нахмурил в интеллектуальном усилии выпуклый обширный лоб. — Рожу — ее сразу видать, это да. Посимпатичнее выбирать будем. А с воспитанием чего? С этим, как его, блядь, с музицированием? Они ж, суки, брехать будут, точно говорю.
— Проверяйте кандидата делом! Предложите ему партию в шахматы. Спеть хором. Станцевать. Не будьте равнодушным, друзья! Интересуйтесь людьми, подходите к ним с открытой душой, и они ответят вам!
— А можно я не буду танцевать? — смущенно спросил гигантский слизень, притулившийся под стеной у камина. Грюнбельд молча показал ему тяжелый латный кулак. — Понял. Буду.
— Дорогие коллеги, помните о том, что внешний облик обращенного во многом связан с его душевными качествами. Тут, как нигде, важен настрой! Беседуйте с кандидатом, готовьте его к обращению. Пускай он в переломный момент своей жизни думает о возвышенном! Вот как господин Локус! Он был достойным рыцарем — и взгляните, как совершенна его апостольская форма. Господин Грюнбельд сердцем горел за судьбы Мидланда — и обрел силу огненного дракона. Или Ирвин. Он был мужественным воином, одаренным лучником. И обратился в…
— Козла! — радостно подсказали сзади. — В козлину рогатую!
— В воплощенное оружие, — веско припечатал Гриффит. — Ибо Ирвин есть живой лук.
— Да козел он! И в карты мухлюет!
Грюнбельд встал и, внимательно прищурившись, посмотрел в сторону говорившего. В рядах произошло движение, будто кто-то пробирался в высокой траве. Апостолы ругались, поджимали оттоптанные лапы и копыта, охали, когда острые локти соседей пихали в ребра.
— Еще одно слово сзади — и я подойду. Всем ясно, ущербные? — ласково спросил Грюнбельд, обнажая в улыбке белоснежный частокол клыков. Апостолы согласно закивали. Грюнельд начинал сержантом и мог быть на удивление убедительным, если хотел.
— Итак, все вы поняли меня, господа, — Гриффит дождался конца прений и продолжил. — В момент обращения новорожденного апостола вы — его проводник в новый мир. Выполните свою работу достойно. Поговорите с человеком, настройте его на нужный лад. Расскажите ему о светлом будущем, которое ждет народ Фальконии, а затем и весь мир. Спойте ему балладу. Прочтите стихотворение, повествующее о героях прошлого. Покажите мой портрет. Принимая новую форму, постигая ее сердцем, новобранец должен думать о высоком, стремиться к идеалу! Он должен обратиться не в слизняка и не в хуй говорящий! Олень! Боевой конь! Орел! Лев! В мире так много совершенных форм, они должны быть нами освоены. Вот вы сейчас смотрите на меня. О чем вы думаете в присутствии мессии? Что чувствуете? Наш облик — воплощение нашего внутреннего мира. На кого я похож?
— На пергидрольную блядь! — отчаянно взвизгнули сзади.
— Ну еба-на! — и Грюнбельд, распихивая толпу, двинулся к задним рядам. — Это кто там тугой такой? Я ж вас, суки, предупреждал!
Грохнул удар, кровь плеснула на стены.
— Еще умные есть? Я вас научу Фальконию любить, голодранцы!
Монстры вразнобой замотали и закивали, стоящий рядом с Грюнбельдом апостол-улитка втянул в раковину стебельки глаз и захлопнулся изнутри створкой. Грюнбельд удовлетворенно кивнул, пыхнул на прощанием огнем и, выдыхая носом дым, вернулся на место.
— Все, Гриффит, шпарь дальше.
Мессия кивнул, колыхнулось облако серебряных кудрей.
— Благодарю тебя, друг мой. Итак, мы сейчас будем говорить о моральном облике строителя Фальконии. Помните, надо донести до кандидата, что он не должен желать низкого и злого. Пускай думает о чем-нибудь светлом и добром. Ведь новый облик не обязательно должен быть устрашающим. Котята, совята, ежики. Люди потянутся к нам!..
Зал под тяжелым взглядом Грюнбельда обреченно внимал.
Название: Фалькония, любовь моя
Автор: fandom Berserk 2015
Бета: fandom Berserk 2015
Размер: драббл, 922 слова
Пейринг/Персонажи: Локус, Грюнбельд, разнообразные апостолы
Категория: джен
Жанр: юмор
Рейтинг: R за маты
Краткое содержание: экскурсия по городу мечты. С гидом и сопровождающим.
Задание: "Эстетическое воспитание"
Примечание/Предупреждения: часть самозародившегося цикла "Блядский цирк"
Для голосования: #. fandom Berserk 2015 - "Фалькония, любовь моя"
Группа апостолов идет по белым, словно из мрамора вытесанным улицам Фальконнии. Стены стремятся ввысь, где-то там, в лазоревом небе, сверкают шпили, и стяги полощутся на ветру. Их можно увидеть, только если совсем задрать голову, запрокинуть так, что становится больно шее. Апостолы таращатся вверх, спотыкаясь и налетая друг на друга, разглядывают резные фигуры и барельефы, знамена и сияющие флюгеры. Они вдыхают воздух, напоенный ароматом цветов, и слушают пение птиц в деревьях. Залитый полуденным солнцем, город прекрасен. Это рай.
— Посмотрите направо, — поднимает руку Локус. Толпа синхронно, как солдаты на плацу, разворачивается в указанном направлении. — Там вы видите статую Гриффита-защитника. Он стоит, воздев одной рукой саблю, а другой преграждает путь врагу. Монумент выполнен в классическом стиле, оцените тонкость и изящество линий плаща. Его словно треплет ветер! Особенно удались мастеру летящие локоны правителя. При создании шедевра скульптор вдохновлялся историей победы над Ганишкой, поработителем Мидланда.
Апостолы, толпясь и толкаясь, таращатся на гигантскую белую статью, разинув рты. Грюнбельд стоит сзади, сунув руки в карманы, на лице его — уныние и бесконечное терпение, как у овчарки, бредущей в жару за стадом. Локус хлопает в ладоши. Толпа, очнувшись от созерцания, колышется, раздаются шепот и смешки.
— Заткнулись, бля! Слушаем внимательно! — голос Грюнбельда эхом отражается от гладких сверкающих стен.
— Поворачиваем направо, — Локус приглашающе указывает на широкий проспект. Апостолы послушно бредут направо, отстающих и растерявшихся Грюнбельд разворачивает в нужном направлении отеческими пинками. Локус идет впереди, его доспехи сверкают на солнце.
— А здесь расположен монумент «Гриффит-отец зовет». Скульптурная группа посвящена войне с завоевателями. В центре композиции фигура мессии, грозящая врагу мечом, по бокам и сзади — благодарный народ.
Толпа разглядывает огромную, уходящую в небо фигуру.
— Где народ? — уточняет кто-то особо любознательный.
— Там, — ласково поясняет Грюнбельд. — Вон та мелкая хуйня по бокам. Что еще непонятно?
Любопытный умолкает. Группа движется прочь, шаркая по брусчатке лапами и цокая копытами. Кто-то роняет палочку из-под вареного в меду и масле пончика. Грюнбельд подбирает ее, в пару шагов догнав раззяву, сует ему мусор и вразумляет звонким подзатыльником. Апостол принимает палочку и тут же куда-то прячет. Судя по скорости, с которой она исчезает, — попросту глотает.
— Мы вышли на центральную площадь Фальконии. Это сердце нашего города, величественное и прекрасное.
— Для самых тупых объясняю. Если кто нагадит — ноги вырву, — переводит на доступный большинству присутствующих язык Грюнбельд. В глазах публики — понимание и готовность соответствовать. Воздух пахнет розами, стокгольмским синдромом и патриотизмом.
Дождавшись, когда публика успокоится, Локус продолжает.
— В центре площади — монумент, изображающий предводителя Гриффита. В руке у него шлем, напоминающий голову ястреба. Это говорит о том, что мессия зорок и видит сокрытое от наших глаз. Одновременно это отсылка к религиозной символике. Как известно, Белый Ястреб — воплощение света и чистоты устремлений. Обратите внимание, правая рука Гриффита указывает на восход, его лицо обращено к поднимающемуся на заре солнцу. «Верной дорогой идем к светлому будущему Фальконии», — говорит нам эта скульптура. В своей работе автор воплотил веру народа Фальконии в идеалы, его стремление к счастливой жизни и мирному труду. На лице мессии — уверенность в завтрашнем счастье, в его прищуренных глазах — добрая улыбка и любовь к своему народу.
— А еще кто-нибудь есть? — высовывается из толпы кто-то, похожий на гигантского хорька.
— То есть? — уточняет недопонявший Локус.
— Ну, там Гриффит, сям Гриффит. Везде Гриффит. А еще кто-нибудь есть?
— Ты есть, — четко рубит Грюнбельд. — То есть считай что никого. Завались, уебище, и слушай, что умные люди говорят.
— Стены домов, окружающие площадь, украшены барельефами, — все так же привычно-вдохновенно, не обращая внимания на помехи, декламирует Локус. Взгляд его устремлен куда-то в пространство над головами слушателей. — Гриффит, поражающий Ганишку. Гриффит, спасающий из заточения принцессу Шарлотту. Гриффит и благодарные дети Фальконии. Гриффит, принимающий благословение от Идеи Зла. Гриффит, диктующий заветы прорицательнице Соне.
— Это вон та сопля? — переспрашивают из группы.
— Это ты сопля, — разъясняет Грюнбельд. — А Соня — прорицательница и голос Гриффита. Дошло, утырок? Ну, так кто это?
Группа затравлено молчит.
— Не слышу!
— Прорицательница Соня, голос Гриффита, — вразнобой отзываются апостолы.
— Вот. Теперь правильно. Слушаем. Учимся. Запоминаем. Придем в казармы — напишите сочинения. Имейте в виду, проверю лично. Всем понятно, засранцы?
Дождавшись окончания тирады, Локус откашливается, широким жестом откидывает с плеча белый плащ.
— Давай пройдем в западную часть города. Там можно увидеть мемориал, посвященный павшим защитникам Мидланда. На нем изображен…
— Гриффит! — подсказывают из толпы.
— Правильно, Гриффит. Он провожает в последний путь героев, даруя их душам…
— Эй, погоди! — обрывает монолог голос Грюнбельда. — Стой. Тут семечки на брусчатке. Еще пять минут назад их не было. Так, уебаны. Чья работа? Кто тут голодный, я спрашиваю? Может, не завтракал кто? Не обедал? Может, кому-то порции маленькие? Не слышу ответа! Чего затихли, пизденыши? Кто семечки жрал? Я ж сейчас каждого за ноги возьму, переверну и башкой о брусчатку постучу. Погляжу, из кого эта дрянь посыплется. Ну! Кто нагадил? Два шага вперед!
Апостолы, молчат, втянув в головы в плечи. В воцарившейся тишине слышно, как где-то далеко звучит бодрая, вдохновляющая, патриотическая мелодия. Скрипач безбожно фальшивит, но идейную линию держит твердо.
— Так что? Будем признаваться? Нет? — Грюбельд обводит тяжелым взглядом толпу. — Знаешь что, Локус. Иди, наверное, сегодня. Завтра закончим. А я тут пока воспитанием займусь. Понабирали в город шантрапу, так они и бальную залу в хлев превратят.
Пожав плечами, Локус разворачивается и скрывается за углом. Грюнбельд закатывает рукава, плюет в ладони.
— Ну вот мы и остались одни. Слушайте сюда, недокормыши. Сейчас вы мне эту площадь ладошками подметете. Всю, до последнего камешка. Найду хоть соринку — молитесь. Кто тут памятник хотел? Я вам его, мудилам, организую. С именем, блядь, и двумя датами. Через черточку. Всем ясно? Приступать!
Апостолы, попадав на четвереньки, расползаются по гигантской белой площади, как муравьи по сковороде. Они старательно собирают скорлупки, камешки и увядшие лепестки цветов в подставленные ладошки. Грюнбельд, прислонившись к стене, выдергивает из газона колосок и, прикусив его, меланхолично жует. Солнце над Фальконией клонится к закату.