Князь Лев Николаевич Мышкин более не мог выносить издевательств латынян над верой православной, слезинки детские градом льющиеся - взял автомат и махнул на Донбасс
действительно - украинский национализм ненастоящий. У нас народ добрый, настоящих националистов мало :) И если семья и дети в ценностях, то хорошо бы оградить их от влияния таких вот "традиций". П.С. Украинец скорее всечеловек, он видит себя в единстве с Европой и всем цивилизованным миром.
уржаться! "русский национализм духовный"! таким гражданам можно доверить только выкапывание картошки. более интеллектуальное занятие создает у них иллюзию, что можно решать за весь мир. ну еще лучше, если они поменьше будут размножаться, но это нереалистические мечты, у идиотов с фертильностью все ок.
А я вот сижу читаю статью и плачу - "дети вырвались на фронт, дети спасили мир!" (это антиГребенщиков с его "Полковник Васин приехал на фронт со своей молодою женой")
— Кончится война, победим, поеду к вам, — говорит Штирлиц. И я понимаю, что буду рад его увидеть и провести по закоулкам Петроградки. До чего же, думаю, приятный парень. Но что за каша в голове.
А он, наверно, думает про меня то же самое.
И опять вспоминаются Стругацкие - но теперь вместо "ТББ" - "Хищные вещи века" (он в общем-то моё второе любимое у них, первое - "Хромая судьба")
...Пек подбил бронетранспортер из «гремучки». Бронетранспортер завертелся на одной гусенице, прыгая на кучах битого кирпича, и наружу сейчас же выскочили двое фашистов в распахнутых камуфляжных рубашках, швырнули в нас по гранате и помчались в тень. Они действовали умело и проворно, и было ясно, что это не сопляки из Королевской гимназии и не уголовники из Золотой бригады, а настоящие матерые офицеры-танкисты. Роберт в упор срезал их пулеметной очередью. Бронетранспортер был набит ящиками с консервированным пивом. Мы вдруг сразу вспомнили, что уже два дня непрерывно хотим пить. Айова Смит забрался в кузов и стал передавать нам банки. Пек вскрывал банки ножом. Роберт, прислонив пулемет к борту, пробивал банки ударом об острый выступ на броне. А Учитель, поправляя пенсне, путался в ремнях «гремучки» и бормотал: «Погодите, Смит, минуточку, вы же видите, у меня заняты руки...» В конце улицы ярко пылал пятиэтажный дом, густо пахло гарью и горячим металлом, мы жадно глотали теплое пиво, мы были мокрые, было очень жарко, а мертвые офицеры лежали на битом и перебитом кирпиче, одинаково раскинув ноги в коротких черных штанах, камуфляжные рубахи сбились к затылку, и кожа на их спинах все еще лоснилась от пота. «Это офицеры, — сказал Учитель, — слава богу. Я больше не могу видеть мертвых мальчиков. Проклятая политика, люди забывают бога из-за нее». — «Какого такого бога? — спросил Айова Смит из кузова. — В первый раз слышу». — «Не надо шутить с этим, Смит, — сказал Учитель. — Все это скоро кончится, и впредь никогда и никому не будет больше позволено отравлять души людей суетностью». — «А как они будут размножаться?» — спросил Айова Смит. Он снова нагнулся за пивом, и мы увидели горелые дыры у него на ягодицах. «Я говорю о политике, — сказал Учитель кротко. — Фашисты должны быть уничтожены, это звери, но этого мало. Есть еще много политических партий, и всем им со всей их пропагандой не место в нашей стране. — Учитель был из этого города и жил в двух кварталах от нашего поста. — Социал-анархисты, технократы, коммунисты, конечно...» — «Я коммунист, — объявил Айова Смит. — Во всяком случае, по убеждениям. Я за коммуну». Учитель растерянно смотрел на него. «И я безбожник, — добавил Айова Смит. — Бога нет, Учитель, и с этим ничего не поделаешь». И тут мы все стали говорить, что мы безбожники, а Пек сказал, что он к тому же за технократию, а Роберт объявил, что отец его — социал-анархист, и дед был социал-анархистом, и ему, Роберту, тоже не миновать стать социал-анархистом, хотя он и не знает, что это такое. «Вот если бы пиво сделалось ледяным, — задумчиво сказал Пек, — я бы с удовольствием поверил в бога». Учитель сконфуженно улыбался и протирал пенсне. Он был хороший, мы всегда над ним подшучивали, и он никогда не обижался. Я с первой же ночи заметил, что храбрости он был не великой, но и никогда не отступал без команды.
Дети играют в войну. Вот что это. Играют натурально, они понимают что тут война - но они в настолько выдуманном мире со своими представлениями.... Они нихрена не понимают ради каких иллюзий они там и что их ждёт, и насколько они не правы.
Шахтеры-ополченцы — сильный образ: бросят кайло, возьмут автомат — и хана киевлянам. И Губарев рассказывал об этих шахтерах, и говорил другие вдохновляющие вещи, и воздух рубил ладонью, хмурился, скалился и рычал — мастерски командовал, в общем. Как в штатском просыпается военный? Что это — юношеские заигрывания с РНЕ, опыт мелкого политика или искусство массовика-затейника? В мирное время у Губарева была фирма по организации детских праздников.
Я подбежал к нему, и он с усмешкой согласился на интервью: «Посмотрим, как переврете».
Ожидание, обыск, конвой, подъем, четвертый этаж. В журнале посещений отметились Тайга и Дуб. Ряд выломанных дверей, наконец — кабинет без таблички. Внутри — тщательно, по цвету подобранное сочетание икон и собрания сочинений Проханова. В кожаном кресле — народный губернатор Донбасса Павел Губарев.
То ли Киплинг - то ли Хэмингуэй, ага?
А дальше - и того веселей.
— Они сменили одного олигарха на другого и назвали это революцией достоинства. В чем революция? Элита все та же. Выборы в Киевраду показали, что на манеже все те же. Намерения? Так у всех намерения такие. Любой человек, который идет к власти, говорит, что он за все хорошее против всего плохого.
— Вот и вы говорите.
— А я по содержанию другой! Я революционно настроен. У меня нет денежных мешков, которые мне что-то диктуют. Нет связей со старой элитой. Нет завязок. Я искренне говорю людям, что ежели меня поддержат, я их не предам. Но сейчас я, конечно, не политик. Я начальник мобилизационного управления министерства обороны. Все на войну, все для фронта, все для победы.
Суміш "похваліть мене" з "ображають мене". При цьому логіка "я хороший - бо "вони" погані, а я - не "вони"". І було б смішно. Якби нормальне, людське прагнення "бути хорошим" не зводилось традиційно до "я хороший апріорі, тож хто робить не по-моєму, той поганий". Прямо психічна мутація якась виходить - під дією несприятливих суспільних чинників... ( Чессло, не маю рецепта, як бідолаху лікувати. Хіба що розговорити його на тему "себе любого", але це не за одну розмову, це надовго...
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
no subject
no subject
no subject
no subject
И если семья и дети в ценностях, то хорошо бы оградить их от влияния таких вот "традиций".
П.С. Украинец скорее всечеловек, он видит себя в единстве с Европой и всем цивилизованным миром.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
А я вот сижу читаю статью и плачу - "дети вырвались на фронт, дети спасили мир!" (это антиГребенщиков с его "Полковник Васин приехал на фронт со своей молодою женой")
— Кончится война, победим, поеду к вам, — говорит Штирлиц. И я понимаю, что буду рад его увидеть и провести по закоулкам Петроградки. До чего же, думаю, приятный парень. Но что за каша в голове.
А он, наверно, думает про меня то же самое.
И опять вспоминаются Стругацкие - но теперь вместо "ТББ" - "Хищные вещи века" (он в общем-то моё второе любимое у них, первое - "Хромая судьба")
...Пек подбил бронетранспортер из «гремучки». Бронетранспортер завертелся на одной гусенице, прыгая на кучах битого кирпича, и наружу сейчас же выскочили двое фашистов в распахнутых камуфляжных рубашках, швырнули в нас по гранате и помчались в тень. Они действовали умело и проворно, и было ясно, что это не сопляки из Королевской гимназии и не уголовники из Золотой бригады, а настоящие матерые офицеры-танкисты. Роберт в упор срезал их пулеметной очередью. Бронетранспортер был набит ящиками с консервированным пивом. Мы вдруг сразу вспомнили, что уже два дня непрерывно хотим пить. Айова Смит забрался в кузов и стал передавать нам банки. Пек вскрывал банки ножом. Роберт, прислонив пулемет к борту, пробивал банки ударом об острый выступ на броне. А Учитель, поправляя пенсне, путался в ремнях «гремучки» и бормотал: «Погодите, Смит, минуточку, вы же видите, у меня заняты руки...» В конце улицы ярко пылал пятиэтажный дом, густо пахло гарью и горячим металлом, мы жадно глотали теплое пиво, мы были мокрые, было очень жарко, а мертвые офицеры лежали на битом и перебитом кирпиче, одинаково раскинув ноги в коротких черных штанах, камуфляжные рубахи сбились к затылку, и кожа на их спинах все еще лоснилась от пота. «Это офицеры, — сказал Учитель, — слава богу. Я больше не могу видеть мертвых мальчиков. Проклятая политика, люди забывают бога из-за нее». — «Какого такого бога? — спросил Айова Смит из кузова. — В первый раз слышу». — «Не надо шутить с этим, Смит, — сказал Учитель. — Все это скоро кончится, и впредь никогда и никому не будет больше позволено отравлять души людей суетностью». — «А как они будут размножаться?» — спросил Айова Смит. Он снова нагнулся за пивом, и мы увидели горелые дыры у него на ягодицах. «Я говорю о политике, — сказал Учитель кротко. — Фашисты должны быть уничтожены, это звери, но этого мало. Есть еще много политических партий, и всем им со всей их пропагандой не место в нашей стране. — Учитель был из этого города и жил в двух кварталах от нашего поста. — Социал-анархисты, технократы, коммунисты, конечно...» — «Я коммунист, — объявил Айова Смит. — Во всяком случае, по убеждениям. Я за коммуну». Учитель растерянно смотрел на него. «И я безбожник, — добавил Айова Смит. — Бога нет, Учитель, и с этим ничего не поделаешь». И тут мы все стали говорить, что мы безбожники, а Пек сказал, что он к тому же за технократию, а Роберт объявил, что отец его — социал-анархист, и дед был социал-анархистом, и ему, Роберту, тоже не миновать стать социал-анархистом, хотя он и не знает, что это такое. «Вот если бы пиво сделалось ледяным, — задумчиво сказал Пек, — я бы с удовольствием поверил в бога». Учитель сконфуженно улыбался и протирал пенсне. Он был хороший, мы всегда над ним подшучивали, и он никогда не обижался. Я с первой же ночи заметил, что храбрости он был не великой, но и никогда не отступал без команды.
Дети играют в войну. Вот что это. Играют натурально, они понимают что тут война - но они в настолько выдуманном мире со своими представлениями.... Они нихрена не понимают ради каких иллюзий они там и что их ждёт, и насколько они не правы.
no subject
Шахтеры-ополченцы — сильный образ: бросят кайло, возьмут автомат — и хана киевлянам. И Губарев рассказывал об этих шахтерах, и говорил другие вдохновляющие вещи, и воздух рубил ладонью, хмурился, скалился и рычал — мастерски командовал, в общем. Как в штатском просыпается военный? Что это — юношеские заигрывания с РНЕ, опыт мелкого политика или искусство массовика-затейника? В мирное время у Губарева была фирма по организации детских праздников.
Я подбежал к нему, и он с усмешкой согласился на интервью: «Посмотрим, как переврете».
Ожидание, обыск, конвой, подъем, четвертый этаж. В журнале посещений отметились Тайга и Дуб. Ряд выломанных дверей, наконец — кабинет без таблички. Внутри — тщательно, по цвету подобранное сочетание икон и собрания сочинений Проханова. В кожаном кресле — народный губернатор Донбасса Павел Губарев.
То ли Киплинг - то ли Хэмингуэй, ага?
А дальше - и того веселей.
— Они сменили одного олигарха на другого и назвали это революцией достоинства. В чем революция? Элита все та же. Выборы в Киевраду показали, что на манеже все те же. Намерения? Так у всех намерения такие. Любой человек, который идет к власти, говорит, что он за все хорошее против всего плохого.
— Вот и вы говорите.
— А я по содержанию другой! Я революционно настроен. У меня нет денежных мешков, которые мне что-то диктуют. Нет связей со старой элитой. Нет завязок. Я искренне говорю людям, что ежели меня поддержат, я их не предам. Но сейчас я, конечно, не политик. Я начальник мобилизационного управления министерства обороны. Все на войну, все для фронта, все для победы.
no subject
no subject
І було б смішно. Якби нормальне, людське прагнення "бути хорошим" не зводилось традиційно до "я хороший апріорі, тож хто робить не по-моєму, той поганий". Прямо психічна мутація якась виходить - під дією несприятливих суспільних чинників... (
Чессло, не маю рецепта, як бідолаху лікувати. Хіба що розговорити його на тему "себе любого", але це не за одну розмову, це надовго...
no subject
no subject
no subject