Время отсчет начинать этой борьбе. В город вбегают дети, и крика взбивают пену. За крепостью в небе кружится змей, играет на светлой трубе, поглядывая из-за туч на толпу, орущую в стенах.
Выплыв на глубину, посреди неба стоя, он бьет в барабан из кож, сожаление пальцами льет, и крылья ему согревает горячий июль зноем, и крутится в высоте над фортом - как дирижабль плывет.
Во всех окрестных приходах служат за него молебен, взоры возносят, выбежав на улицы и поляны: неси твердо из золота горн над облачным гребнем, чтобы звенеть продолжали твои сочные гланды.
Видишь, голодное пролетает молчанье над нами? Слышишь, как мы молчим, как мастерски можно умолкнуть? Так давай, бей в барабан крепкими своими руками! - спелый, как виноград, чувствуя, словно антенны иголка.
Но из города выезжает Святой Георгий, он посох держит в руках и четки из черной глины, стоит, искушает змея, кружево речи плетет долго, и обвивает сетями монашеской паутины.
И пока в повечерье солнце остывало пленкой жира, пока поезда немели, пока пресс свою вахту нес, Святой Георгий возвратился к уюту осенней квартиры, и скулил в подворотне змей, словно потерянный пес.
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
Святой Георгий
Время отсчет начинать этой борьбе.
В город вбегают дети, и крика взбивают пену.
За крепостью в небе кружится змей,
играет на светлой трубе,
поглядывая из-за туч
на толпу, орущую в стенах.
Выплыв на глубину, посреди неба стоя,
он бьет в барабан из кож,
сожаление пальцами льет,
и крылья ему согревает горячий июль зноем,
и крутится в высоте над фортом -
как дирижабль плывет.
Во всех окрестных приходах
служат за него молебен,
взоры возносят, выбежав на улицы и поляны:
неси твердо из золота горн над облачным гребнем,
чтобы звенеть продолжали твои сочные гланды.
Видишь, голодное пролетает молчанье над нами?
Слышишь, как мы молчим, как мастерски можно умолкнуть?
Так давай, бей в барабан
крепкими своими руками! -
спелый, как виноград,
чувствуя, словно антенны иголка.
Но из города выезжает
Святой Георгий,
он посох держит в руках и четки из черной глины,
стоит, искушает змея, кружево речи плетет долго,
и обвивает сетями
монашеской паутины.
И пока в повечерье солнце остывало пленкой жира,
пока поезда немели, пока пресс свою вахту нес,
Святой Георгий возвратился к уюту осенней квартиры,
и скулил в подворотне змей,
словно потерянный пес.